«Нашего уровня» — это не силы, разумеется. Силой я по-прежнему не могла похвастать, только заемной. Да и ее я никогда раньше не пыталась удерживать так много и так долго. Обычно я брала крошки нужного вектора и делала то, что собиралась. Сила иссякала, и я снова оставалась со своим крошечным язычком пламени, чуть разгорающимся от хорошей порции съестного.

Но вот те, кто принадлежал к известным семьям с землями или же к крупным родам, стоял на значимых должностях… к нам всем был разговор особый. Мы должны были служить примером. Так что если какой-нибудь фермер бросал жену ради молоденькой красотки, ему легко позволяли избавиться от всех колец. Нам же это было запрещено. Окончательно запрет был принят при отце нынешнего короля. Дело в том, что некоторые вместо развода просто отрубали себе ладонь, да и уходили жить к другой женщине, надевая кольца на пальцы оставшейся руки. Для меня даже звучит ужасно, но тогда после войны искалеченных было немало и так, и люди относились к этому проще. Примерно как драконологи к ожогам до появления амулетов.

Я во сне погладила вновь заряженный амулет, висевший чуть выше медальона с порталом. После того как я чуть не погибла, я с ним не расставалась. Нет, эльфы удивительно беспечные существа, раз оставили все амулеты на мне.

Я собиралась воспользоваться их ошибкой по полной. Потом.

Пока у меня был мой сон с моим тортом на витрине, который продолжал расстегивать рубашку и смотреть мне прямо в глаза. Видимо, чтобы мне было хуже видно. Смотрел он так, словно хотел что-то сказать, но не мог. И от этого взгляда у меня по телу побежали мурашки.

Не в силах больше ждать, когда он разденется дальше, и смутно понимая, что вот тут моя фантазия подсунет мне кого-то другого, одного из драконологов, которые освежались из бочек с водой прямо рядом с пещерами драконов, я бросилась к нему.

Он тут же оставил рубашку в покое и прижал мне к своей груди.

— Я не могу тебя найти, — глухо произнес он, целуя меня в макушку. — Где же ты, Тон?

Мысленно я возмутилась. Сжимает меня в объятиях и даже гладит, целует, а сам говорит, что не может найти! Что за глупости!

— Ты ведь не сняла браслет, Тон? — продолжил Фроктейн с каким-то отчаянием в голосе. — И ты точно жива. Я не прощу себе, если ты погибла!

Вообще-то, я ждала каких-то интересных признаний, а звать он меня должен был «дорогая», «любимая» и «единственная». Я и сама знала, что вранье, но во сне-то можно поверить!

Но сон своенравно продолжался по какому-то своему сценарию. Фроктейн продолжал звать меня, в то время как его руки уютно расположились на моих ягодицах, скрытых складками испорченного платья. И я совершенно не была против. Еще бы он наконец перестал повторять одно и то же и поцеловал меня… но даже во сне мне с этим что-то не везло.