— Говорят эта собака уже три дня так. — пояснила мне она — Хозяева уехали куда-то и забыли. Или, что вернее, просто бросили. Cabrones. (Ублюдки.)

— Может ей чем то можно помочь помочь? — спрашиваю ее.

— А как ты ей поможешь? Позвонить в собачий приют, чтобы забрали туда? А вдруг хозяева все же вернутся и не найдут ее? На меня же и свалят вину. Нет пусть уж лучше сами… Здесь все друг друга знают, но никто не лезет в чужие дела…

Я кивнул. Законы выживания в таких местах одинаковы везде — хоть в Энске, хоть в Лос-Анджелесе, хоть в этом богом забытом трейлерном парке. Не лезь ни с советами ни с помощью, если тебя не просят…

Дальше, за поворотом, открылась площадка, где стояли три потрепанных пикапа и один старый микроавтобус «Ford», весь в рыжих пятнах ржавчины. Рядом с ними двое парней, которых я видел в гараже Габриэля — кажется, их звали Хесус и Мигель — курили, опершись на капоты, и о чем-то негромко переговаривались. Увидев нас, они синхронно кивнули.

— ¡Órale, Паулина! Ну ни фига себе! — крикнул тот, что постарше, с татуировкой паука на шее. — ¿Ya le estás enseñando la finca al güero? (Уже показываешь гринго наши владения?)

— ¡Cállate, pendejo! (Заткнись, придурок!) — беззлобно отозвалась Паулина. — Mejor díganme si hay novedades. (Лучше скажите, есть новости?)

— Todo tranquilo, jefa. (Все спокойно, шефиня.) — ответил второй, молодой, с прыщавым лицом. — Solo don Pablo salió por su cerveza, y ya. (Только дон Пабло выходил за пивом, и все.)

— Bueno. Sigan mirando. (Ладно. Продолжайте наблюдать.) — Паулина махнула рукой, и мы пошли дальше.

Я оглянулся. Парни провожали нас взглядами, но без враждебности — скорее с любопытством. Белый, которого привечает сама Паулина, да еще и раненый — это, видимо, было местной сенсацией.

Мы подошли к краю парка, где дорога упиралась в покосившийся забор из сетки-рабицы, за которым начинался пустырь, поросший высокой сухой травой. Дальше, на горизонте, темнели холмы.

— Ésta es la frontera, güey. (Это граница, чувак.) — Паулина обвела рукой горизонт. — Там дльше начинается пустыня. Если хочешь по-настоящему исчезнуть, надо идти туда. А потом— через границу. А там… — Она мечтательно закатила глаза. — México, mi tierra. (Мексика, моя земля.)

— ¿Añoras? (Скучаешь?) — улыбнувшись спросил я.

— А veces. (Иногда.) — Она пожала плечами. — Я жила там несколько лет еще девочкой… Но теперь вся моя жизнь здесь… Габи, банда, все это А там… allá solo recuerdos. (там только воспоминания.)

Она замолчала, глядя на холмы. Ветер шевелил ее темные волосы. В этот момент она не была похожа на ту хищную, уверенную в себе девушку, что провоцировала меня с самой первой встречи. Сейчас она была просто… настоящей.