Вика замирает, даже рука с яблоком, которое она уже достала из пакета, застывает в воздухе. Она знает этот тон. В прошлый раз, когда дед так сказал, она узнала, что Юра жив.

— Ты про Юру? — Голос у нее садится до шепота.

— Про него, внучка. — Виктор Петрович тяжело опирается на палочку, привстает, делает шаг к столу, где лежит газета. Вика вскакивает, хочет помочь, но он жестом останавливает. Берет газету, садится обратно, переводит дыхание. — Ты ему, если свяжетесь… Передай, что все закончилось.

— Что закончилось? — Вика бледнеет. — Дед, ну давай же, говори дальше… не пугай!

— Да не пугаю я, глупая. — Генерал кривит губы в подобии улыбки. — Кончилась его командировка. Слышишь? Он больше никто. Не секретоноситель, не свидетель, не… ну, в общем, обычный парень, попавший в сложные обстоятельства.

Вика растерянно моргает, не понимая деда.

— То есть как — никто? Он же…

— Он, — перебивает ее дед, поднимая палец. — Молодец. Большой молодец. Такое провернул, что… — он замолкает, подбирая слова, и вдруг усмехается. — В общем, вышло так, что его главная тайна, про которую он мне в прошлом году рассказывал… про «сны» свои… — Виктор Петрович делает паузу, внимательно глядя на внучку. — Она теперь не тайна. Она — легенда. Официальная. Часть операции. Документы подшиты, все засекречено, но для всех, кому надо знать, он работал под прикрытием. Внедрялся. Понимаешь?

Вика смотрит на деда широко раскрытыми глазами. До нее медленно доходит.

— То есть… Теперь ему уже ничего не грозит?

Виктор Петрович молчит долгую минуту. Потом качает головой.

— Я тебе этого не говорил, внучка. Никогда. Заруби себе на носу. Но для него… для Юры… все, что было до армии, до Афгана — это был вчерашний день. Вымышленная биография. Легенда, по которой он работал. И эта легенда… — он щелкает пальцами, с трудом, но щелкает, — … закрыта. Сдана в архив. Нет ее больше.

— Деда, — голос у нее дрожит, — а он… он сам знает, что это теперь легенда?

— Нет. — Генерал смотрит на нее устало, но в глазах — тепло. — Не знает. Потому и говорю через тебя. Если свяжетесь — передай. Скажи: что теперь все чисто. Темы про «сны» больше нет. Он может возвращаться. Куда хочет. Как хочет. Жить обычной жизнью. Никто его не тронет. Ни наши, ни… — он машет рукой куда-то в сторону запада, — те, другие. Мы вопрос закрыли.

— Но как? — выдыхает Вика. — Как вы могли…

— Вика. — Дед накрывает ее руку своей, сухой и теплой. — Он герой. Самый настоящий. Без кавычек. То, что он сделал в Бадабере, то, как он… там, у них… — голос генерала на секунду срывается, он прокашливается. — Он заслужил право на тишину. И мы ему этот тихий уголок… обеспечим. Слышишь? Это не моя прихоть. Это — решение. На самом верху. Ему дали «добро». Вольному — воля. Спасенному — рай. Или как там у вас, у молодых, говорят.