Уединенная студия звукозаписи в промышленной зоне Лос-Анджелеса. Габриэль арендовал ее через подставное лицо. Высокие потолки, кирпичные стены, часть оборудования накрыта желтыми полиэтиленовыми чехлами. В центре — единственный рабочий островок: кресло парикмахера, зеркало с лампочками по краям, заставленный чемоданчиками столик. Приглушенный свет от софитов, пахнет пылью, старым деревом, дешевой косметикой и сигаретным дымом, въевшимся даже в стены годы назад.

Вхожу в студию в сопровождении Карлоса. Нас встречают Габриэль и невысокий, сухопарый мужчина—латинос в очках в тонкой металлической оправе. На нем темные джинсы, клетчатая рубашка и кожаный жилет с множеством карманов из которых торчат: ножницы, кисти, расчески и тому подобная дребедень. Мужчина курит тонкую самокрутку с претензией на богемность.

— ¡Órale, Мэйсон! ¡Checa esto! (Ну-ка, Мэйсон! Зацени!) — Габриэль широко ухмыльнулся, одергивая рукав кожанки и жестом представляя стоявшего рядом субтильного мужчину. — Este es Elvis. El mejor en lo suyo, te lo juro por mi madre. (Это Элвис. Лучший в своем деле, клянусь матерью.) Hará que hasta tu propia jefita te mire y diga: «¿Y este güey quién es?». (Он сделает так, что даже твоя собственная мама посмотрит и скажет: «А этот тип кто такой?».) Ni en sueños te reconocerá, carnal. (Ни в каком сне она тебя не узнает, братан.)

Элвис картинно выдыхает струйку дыма, оглядывая меня профессиональным, оценивающим взглядом

— Габриэль мне льстит. Я просто хорошо делаю свою работу. А работа сегодня интересная. Меня попросили сделать ее не для съемок, а для… жизни. Это всегда вызов.

Молча киваю, пожимая чуть холодноватую, костлявую, но цепкую руку. Габриэль с Карлосом уходят из студии. Мы с Элвисом здесь надолго, а у них еще есть дела.

— Присаживайся, дорогой. Давай познакомимся с твоим лицом. Посмотрим на холст, так сказать. — Гример приглашающе похлопывает ладонью по спинке кресла

Сажусь. Элвис включает яркий свет, берет меня за подбородок, поворачивает лицо к свету, рассматривая под разными углами. Его движения неторопливые и очень, точные. Он внимательно изучает материал.

— Хорошая структура. Славянские скулы, но не грубые. Молодая кожа, тонус отличный. Шрам над бровью — любопытно. Боевой? Не будем его трогать, добавит харизмы. Задача, как я понял — радикальное изменение. Не просто «другой парень», а «совсем другой человек». — Задумчиво бормочет себе под нос Элвис.

— Нужно сделать меня максимально неузнаваемым. Чтобы сравнение двух фотографий до и после, не дало повода даже подумать, что это один человек. — Спокойно глядя в зеркало, подтверждаю я.