Девочкам было сложнее. Когда они входили в разум, некоторые прогрессивные родители могли избавить их от лифчика, перешив пуговки для чулочных подвязок на трусы - как вот на этой иллюстрации к "Маше-растеряше" художника Генриха Валька.
Но все эти изыскания потеряли смысл в 1960-е, когда для взрослых и детей изобрели колготки.
Да, да, те самые, советские трикотажные, детсадовские, с растянутыми коленями и попой.
И миллионы - я не утрирую - миллионы мам выдохнули и благодарно перекрестились.
Слава тебе господи, не надо больше всю эту сбрую на ребенка ежедневно навьючивать!
Но Пеппи в 1945-м до этого было еще очень и очень далеко.
Поэтому - лифчик! (вот, кстати, пресловутый красный лифчик на оригинальных шведских иллюстрациях).
Подвязки!
Ну и - длинные чулки.
Фамилия обязывает.
Когда-нибудь о 60–80-х годах XX века историки культуры будут рассказывать как о золотом веке отечественной детской иллюстрации, восхищаясь – насколько много было блестящих мастеров, как нереально высоко стояла планка.
Меня долго занимал вопрос – откуда взялось это великое поколение?
Почему они однажды пришли — все сразу, причем не один, не два, не десять даже – а целая плеяда мастеров в самом честном смысле этого слова.
И каждый – уникален и неповторим.
Спутать Калиновского с Иткиным, Сергея Алимова с Никой Гольц, Скобелева и Елисеева с Булатовым и Васильевым, или Чижикова с Владимирским не получится и у самого эстетически отсталого дикаря.
Они были - разными.
Очень разными.
И поэтому каждый ребенок быстро понимал, что взгляд художника уникален, что искусство - это умение показать мир по-своему, а не так, как нравится большинству.
Сегодня картинки в детских книжках все чаще - одинаковые. Да, они яркие, милые и пушистые. Но одинаковые. Потому что издатель понимает - "ми-ми-ми" точно продастся. Авторский стиль - не факт.
А тогда все было разным. Взять, к примеру, рисунки Льва Токмакова.
Сегодня они могут нравиться или не нравиться, но когда я был маленьким, у меня была книжка.
Книжку написала великая, как я сейчас понимаю, сказочница Астрид Линдгрен, перевела ее замечательный переводчик Лилиана Лунгина, а называлась она «Пеппи Длинныйчулок» — именно так, в два слова.
Книгу я обожал и зачитал просто в труху. Причем обожал не только из-за текста – в книге были совершенно роскошные цветные картинки с уведомлением: «Рисовал Лев Токмаков».
И я, еще не умея читать, рассматривал их столько, что со стороны, наверное, напоминал зависший компьютер.
Прошло очень много лет, книжку ветер перемен давным-давно унес куда-то вслед за детством.