– “Не по плису”? – переспросил Моисей Соломонович с удовольствием, кивая и улыбаясь. – Да, да, – но петь не стал, понёс поскорее, пока не передумали, насмерть запечатанную железную банку с подсолнечным маслом.

– Афанасьев! Рыжая сволочуга! – обрадовался Артём, когда дремавший рыжий поэт свесился с третьего яруса своим чудесным чубом. – А у меня для тебя сюрприз! Что тут у нас в этой жестянке? Конфеты! Чтоб их грызть! Держи!

Курез-шах и Кабир-шах получили на двоих остатки сахара в отдельном мешочке и долго улыбались и кланялись. Авдею Сивцеву достался последний кусок колбасы.

– Чтоб твоя лошадка тебя дождалась, Сивцев! – пожелал Артём.

Фельетонист Граков, молча вставший за своей очередью, удостоился связки баранок.

– Ой, и ты тут, Самовар, – удивился Артём. – Держи подболоточной муки и с генералом своим не делись. Его и так теперь хорошо кормят.

– Какого генерала? – спросил Самовар, с достоинством принимая дары.

– Фельдмаршала, – пристыдился Артём. – Фельдмаршала Бурцева.

Самовар наглядно, всеми своими надбровными дугами обиделся, но муки́ не вернул.

– Ешьте, милые, я вас всех скоро сдам с потрохами. Если доживу, – шептал Артём, оглядывая лагерников.

Они действительно принялись немедля есть: странно прятать в заначку то, чем угостили.

– Василий Петрович, – Артём легко спрыгнул вниз. – Смотрите, сколько я вам чаю принёс! До зимы хватит точно… И орехов. А где наша зайчатина? Где китаец желтолицый? У меня ещё рис для него есть.

– Китаец?.. Китайца взводный Мстислав Бурцев перевёл в карцер, – ответил Василий Петрович, скорей с грустью, чем с любопытством рассматривавший Артёма.

– Вот как, – отозвался Артём тем тоном, как если бы ему сообщили о небезынтересной светской новости, – …Василий Петрович, я б отдал вам всю посылку, но вас бы за неё наши блатные зарезали, – сказал Артём свистящим шёпотом.

Василий Петрович сморщился: похоже, ему была болезненна ситуация, в которой Артём был вынужден паясничать. Он не мог его прервать, но и терпеть не хотел.

По крайней мере, Артём так всё это понял, но остановиться уже не мог.

Когда явился Ксива, замешкавшийся с поиском товарищей, мешок был пуст.

– Готовил тебе половину, а тут вот какая незадача: всё разобрали, – сказал ему Артём. – Вот возьми хотя бы мешок. Может, платье себе сошьёшь из него.

Ксива молча смотрел, играя желваками. Губа его озадаченно свисала при этом, чуть шевелясь.

Объявляли вечернюю поверку, был слышен буйный и пьяный голос Кучеравы. По рядам пошёл Бурцев, в руке у него был стилет. Он помахивал им.

– Загиб Иванович ночью к тебе придёт, – сказал Ксива Артёму. – Дождёшься? Или можешь прямо сейчас удавиться.