— Я знаю, всё-таки болельщик «Спартака». Как не знать заслуженного мастера? — расплываюсь я в улыбке, не веря что здороваюсь за руку с самим Романцевым.

— Спешишь ты, парень — до заслуженного мастера спорта я пока не дорос, международник только, — усмехается легенда футбола. — Пётя сказал, что ты тоже красноярец?

— Ага. Земляки, получается. Вообще, я из Ростова, но последние пять лет в Красноярске живу.

— А вот Толя у нас как раз заслуженный мастер спорта! — хвастается за меня Евгеньевич, явно пробивший мою биографию до последней строчки. — Олимпийский чемпион по боксу!

— Неужели⁈ — хором воскликнули собутыльники прокурора.

— Извини, не узнал, — добавил Романцев.

— Да что уж там? — я махнул рукой и усмехнулся. — Я ведь не футболист. Кто нас, боксёров, знает?

Сидим, общаемся уже больше часа. Атмосфера лёгкая, без лишнего напряжения. Никто никуда не спешит. Времени до закрытия ресторана вагон — заведение работает до двух ночи. Димон свалил по-английски, не прощаясь, а парочки из девушек и иностранцев всё ещё сидят за столиком. Они звали меня обратно, когда я вернулся с автографом Романцева, но по тону было понятно, что не особо-то и хотели этого — зачем им лишний? Компания Кати и Макса ушла почти сразу, и, думаю, все в зале уже забыли про недавний захватывающий инцидент.

Оба одноклассника, Пётр и военный, оказались из Челябинска родом, просто жизнь кочевая их поразбросала: военный сейчас недалеко от меня, в Омске, обустроился, а Петр тут укоренился.

— Как оно, жить в Сочи-то? — спросил я, чтобы поддержать разговор.

Пётр махнул рукой, подбадривая меня, и, улыбнувшись, отпил из своего бокала. — Сочи — это… это город для тех, кто ценит стабильность. Тут жизнь течёт как море — иногда штиль, иногда шторм, но в основном ровно. Привыкаешь к его ритму. Ты вот в Красноярске привык к суровости, наверное, а здесь, знаешь ли, оно помягче. И это затягивает.

Рассказываем интересные истории: кто-то из своей жизни, а кто-то, как мы с Романцевым, из своей спортивной карьеры. Я даже не думал, что когда-нибудь окажусь за одним столом с кумиром своей прошлой молодости, да ещё и буду вести с ним такую камерную, почти домашнюю беседу.

— Сделаете вы «Жальгирис», ручаюсь, — уверенно говорю Романцеву, хотя сам матч не помнил и о победе знал лишь из-за курьёзного случая со Старостиным. — И чемпионат ваш будет!

— Твои слова да богу в уши, — вздохнул он, не стесняясь проявить свою религиозность, хоть и коммунист. На лице его мелькнула тень сомнений — видно, что груз ответственности давил.

Иду отлить в туалет и натыкаюсь там на вернувшегося милицейского подполковника, зашедшего сюда с той же целью.