— Ну ладно, Аркадий Борисович, понял я тебя, подождем еще немного. Ладно, ты иди, в комнате немного посиди. Сейчас ко мне соседка из третьей квартиры подойти должна, племяннику в Хабаровск звонить будет.

Три взятые с собой, про запас, микрокассеты добросовестно писали телефонные переговоры незнакомых мне людей о их семейных проблемах и заботах из родственников и знакомых в самых различных точках бывшего Советского Союза.

Кассеты медленно крутились, а я думал, что мне делать с полученной информацией.

Ну нашел я Пыльникова, только официально ему ничего не предъявишь — уголовное дело по фактам хищения с Завода не возбуждено, да и материалы предварительной проверки затерялись где-то в Москве, мною же туда и отправленные. Брать Пыльникова и колоть тоже не вариант — он сегодня напишет явку с повинной, а на следующий день от всего откажется, заявив, что я применял к нему недозволенные методы дознания. И есть большая вероятность того, что ему поверят, потому что гражданин Пыльников с виду человек приличный, да и биография его темных пятен не имеет.

Привязать этого типа к попытке покушения на генерального директора завода тоже не получится без показаний киллеров, следовательно, надо ловить душегубов, что вряд ли получится осуществить в одиночку. А если не в одиночку, то, с вероятностью сто процентов, будет расшифрована вторая сторона моей жизни, и попрут меня с «органов» моментально, потому что сказку, что я бескорыстно помогаю коммерческой фирме, принадлежащей моей бабуле ни поверит никто.

Я стукнул себя ладошкой по лбу, пытаясь сообразить, как мне законно привязать себя к Заводу. Подработки «Законом о милиции» запрещены, как и занятие коммерческой деятельностью. Остались лазейки в виде творческой, научной и преподавательской деятельности. Творческая и научная отметается, а вот преподавательская…. Почему бы и нет, тем более, что у меня в июне госэкзамены и получение долгожданного диплома.

От нового видения разрешения проблемы я чуть не начал насвистывать веселенький мотивчик, но вовремя спохватился, так как это было уже перебором, но все равно настроение у меня улучшилось и сидение на пыльном чердаке стало не таким тягостным.

Сидел на чердаке я еще долго — в квартиру подо мной началось паломничество соседей и друзей — переговорный пункт организованный Клюевым работал, как хорошо отлаженный механизм. Поэтому выбраться с чердака я смог поздно вечером, на последнем автобусе доехал до железнодорожной станции, а где провел три часа на жесткой лавке из гнутой фанеры, пока не прибыл проходящий поезд до Кузбасса, в котором я и провел остаток ночи, периодически засыпая на боковой лавке возле туалета.