— А потом?
— А потом ты встал весь в грязи, улыбнулся и сказал...
— «Кажется, я испачкал ваше платье», — договорил он вместе со мной.
Мы оба рассмеялись громко как дети.
— А я посмотрела на тебя, — сказала я, — и подумала: вот дурак-то. Весь в грязи, а улыбается.
— А я посмотрел на тебя, — ответил Иван, — и подумал: вот девушка. Красивая, и не смеётся надо мной.
— Я смеялась.
— Не надо мной. Вместе со мной.
Он сжал мою руку.
— Злата, — сказал он тихо. — Я тебя не подведу. Слышишь? Никогда. Ни перед кем. Ты моя и я твой. Навсегда.
У меня в горле ком встал.
— Иван...
— Не плачь, — он улыбнулся. — А то я тоже заплачу, а мне нельзя. Я же воин.
Я рассмеялась сквозь слёзы. Хорошо было, тепло и радостно, а потом гомон какой-то пошёл по толпе. Словно ветер пролетел — от края двора к другому. Головы повернулись, кто-то встал. Кто-то на цыпочки привстал. Песни смолкли, смех затих.
— Кто это? Глянь-ка...
— Никак сам...
— Князь? Князь Святогор?
Я обернулась и увидела его. Он шёл через толпу. Высокий. Статный. В кафтане тёмно-синем, шитом серебром. Плащ на плечах тяжёлый, с застёжкой в виде змеиной головы. Сапоги из красной кожи, мягкие, без каблуков. Волосы чёрные, длинные, перехвачены серебряным обручем. Борода коротко стриженная, аккуратная, а глаза... Глаза у него были тёмные как ночь.
Князь северных земель. Богатый. Влиятельный. Приезжал иногда к нам на праздники — благословлять молодых, дары дарить, честь оказывать.
Но я его раньше вживую не видела. Только краем уха ловила разговоры взрослых, когда они думали, что дети не слушают. Говорили разное, кто-то хвалил его — умён, мол, справедлив, за землю свою стоит. Кто-то понижал голос и оглядывался, говорили что-то темное, жуткое.
И вот теперь он шёл прямо к нам. Отец мой, Ярослав Всеволодович, поднялся навстречу. Поклонился низко.
— Князь Святогор! Радость-то какая! Не чаяли тебя увидеть!
— Ярослав Всеволодович, — голос у князя был низкий, глубокий. — Здрав будь. Слышал, дочь твою замуж отдаёшь? За Романовича?
— Так и есть, князь. Так и есть. Проходи, гостем будешь. За стол садись. Пир у нас.
Святогор кивнул, улыбнулся, но улыбка у него была... странная. Не тёплая, не злая. Просто как будто он делал одолжение.
Он сел за стол по правую руку от отца. Иван поднялся, поклонился ему:
— Князь. Честь нам великая.
— Иван Романович, — Святогор оглядел его с головы до ног. — Наслышан. Говорят, сокол ясный. Воин. Хозяйственник. Добрый муж будешь.
— Стараюсь, князь.
— Старайся, старайся.
Он взял чашу с мёдом, отпил. Поставил и обвёл взглядом стол. Медленно. Словно искал кого-то.