— Окстись, Пётр Никитич, — возразил Столыпин, переведя взгляд с фон Левенроде, которому сейчас расторопный Пафнутий перевязывал задетое плечо, — Думай, с кем говоришь. Вообще-то, Иоанн Антонович наследник престола! А в сложивших обстоятельствах — это наш новый император.
— Какой император? Да тьфу на него! Неуч и пустое место! Животное в человеческом обличье, привыкшее жрать из корыта! Кто будет служить подобному существу? Ещё он подлый убийца! Правы братья Орловы, решившие, что такому правителю в России не бывать!
Это хорошо, что капитан начал верещать, извергая оскорбления. Иначе я бы тяжелее приходил в себя. Ведь сегодня случился не только мой первый бой. Я убил человека! Ранил уж точно! Поэтому пока на месте сражения шла толкотня с перевязкой раненных, мне становилось всё хуже. А ещё эти стоны, перемежаемые ржанием умирающих лошадей. И тут вдруг несправедливые и обидные слова. Они буквально вернули меня на землю, ещё и наполнили злобой. Снова вернулось то самое нехорошее состояние, появившееся, когда я узнал о смерти Анны.
Отодвигаю в сторону одного из кавалергардов, перешедших на мою сторону, и подхожу к капитану. Надо позже обстоятельно познакомиться с людьми Столыпина. Вернее, теперь своими. Тут же появился испанец, до этого вязавший пленных и успевший добить двух несчастных животных. Отмечаю всё это краем сознания, но все мои мысли сейчас о прислонившемся к дереву капитане.
Пленный офицер, в заляпанном грязью мундире смотрелся жалко, но пытался придать себе бодрый вид. Его помятое лицо, явно хранившее следы порока, злобные глазки и жёлтые зубы, сводили на нет все усилия. Уж больно отталкивающий персонаж передо мной, обряди его хоть в шелка или напяль ещё десяток париков. И это гвардеец, который должен сопровождать императрицу и являть собой образец воина? К кавалергардскому полку, вернее, двум эскадронам, как правильнее их называть, вернусь немного позже. Пока нужно показать кое-кому, что зря Ваню считают пустым местом.
— Даже если бы я зарезал Екатерину на глазах всей столичной публики, то меня может осудить только Сенат. А скорее, никто не имеет права судить законного наследника, — говорю усмехающемуся капитану в полной тишине.
Казалось, даже раненые перестали стонать и обратились вслух.
— И уж не безродной семейке, пролезших в графья через койку императрицы, решать, кто достоин русского трона. А вошь, коей ты являешься, жива, пока мне нужно знать, что творится в столице.
— Ничего я тебе не скажу, выблядок немецкий! — воскликнул Кречетников, обдав меня смрадом изо рта.