Браун не успела упасть, когда цилиндры гранат выскользнули из её ладоней. Стоило им удариться о пол, как коридор полыхнул вспышкой взрыва. Демельза, стоявшая в каких-то трех метрах от Лаванды, оказалась в зоне поражения. Зеленоватый огонь с золотистыми всполохами мгновенно охватил закричавшую Робинс, а затем всё стихло.
— Проклятье! — выдохнул Блэк, поднимаясь.
Быстро сорвав с себя дымящийся рюкзак и оплавленный шлем, маг громко выругался. Следом на пол отправились блоки защитных артефактов с предплечий — они тоже сдохли от перегрузки. Усевшись на пол, я положил на колени свой пистолет-пулемет и посмотрел на раскаленное озеро, перегородившее проход от стены до стены, и покачал головой.
Внутри было неожиданно пусто. Даже ставшая привычной ярость уже не так кипела в груди.
— Что замерли? — зашипела на нас вампирша, — Айзек, оторви свою задницу от пола! Сириус!
Блэк, тоже уставившийся на заблокированный последствиями взрыва алхимических гранат коридор, покачал головой.
— Ну почему… Почему нельзя включить мозги…
— Потому, что она не ты и родителей не похоронила, — произнесла Джулия, после чего повернулась ко мне и спросила, — И долго ты будешь задницу морозить?
Молча поднявшись, я посмотрел на вампиршу и вздохнул:
— Когда Лаванда и мефит, прикидывавшийся Колином Криви, бежали из гарнизона ДМО, я не хотел им помогать… Наверное, чутьё…
Дальше мы шли молча. Не знаю как остальные, но мне было откровенно дерьмово. Грегори за прошедшее время стал мне если уж не другом, то чем-то вроде сослуживца. Постоянные симуляции, где мы действовали вместе, а потом и реальные бои у Хогсмите после ядерных ударов… Почти два года тесного общения…
С Демельзой у меня не было такого тесного контакта, но и её смерть, да ещё и столь глупая, по вине малолетней дуры, зацепила меня, хотя, казалось бы, пережить всё то, что выпало мне на обе жизни…
«Я так и не смог привыкнуть к смерти друзей, — мысленно вздохнул я, — Впрочем, оно и не нужно. Стоит исчезнуть этому чувству, как я превращусь в такую же тварь, как Дамблдор или Риддл, у которых не было ничего святого… И пойду по трупам своих и чужих, становясь монстром, каковых презираю сам.»
В какой-то мере это было похоже на то, как нас бросили в наш первый бой после училища, ещё в той, прошлой моей жизни. Утром мы травили шутки, наслаждались солнцем, а вечером месили кованными ботинками смесь жидкой грязи, дерьма, крови, мочи и мертвых тел, пытаясь найти среди всего этого кошмара пропавших товарищей. А потом пришло осознание, что они больше не будут вечерами сидеть с нами за одним столом, травить анекдоты и поднимать тост на очередной попойке. Вместо них осталась лишь пустота.