Свои мысли я изложил в групповой чат, где меня целиком поддержали. Девушка пыталась даже спихнуть плащ мне, но я отказался: сотрудничали мы как равные, значит и добычу должны делить честно. Случалось в моей жизни и такое, что те, кто радел за передачу лично мне чего-то редкого после возмущались и или винили во всех неудачах только меня, или требовали к себе какого-то особого отношения. Они, мол, поступились своим, и теперь я обязан плясать под их дудку. Естественной реакцией на такую смену декораций становилось желание послать этих добродетелей далеко и надолго, навьючив на их спины предмет спора. Свои нервы дороже, да и от таких гаденьких личностей в своём окружении следует как можно скорее избавляться.

Иначе в критический момент точно что-то отчебучат, а отвечать придётся всем остальным.

— «Мои побитые жизнью товарищи…» — Я шутовски поклонился Яну и Генриетте, увлеченно колупающим второуровневого жука-переростка, которого они неведомо как отыскали в нескольких метрах от дороги. Они погибли вперёд меня, и к отмеченной на карте точке сбора прибыли соответственно раньше. Втроём нам предстояло преодолеть путь до места нашей смерти, встретиться с Дурагом, передать ему его часть добычи и…

Продолжить охоту, конечно же!

Без тела мозгу человека нужно не восемь часов сна, а всего два-три. В крайнем случае, если бодрствование было насыщенным и длилось пару суток — шесть-семь часов, не более. Этого времени благодаря специальному питательному раствору и оптимизации процесса отдыха вполне себе хватало, чтобы поддерживать сознание на пике формы. Даже словить известное с древности уныние или нежелание ничем заниматься было можно только в случае предрасположенности к этому самого человека или психического перенапряжения.

Хвастаться не буду, но «пробирки» объективно живут дольше не на сто — сто пятьдесят лет. К этому сроку стоит прибавить ещё и выигранные за счёт сокращения сна часы, складывающиеся в дни, недели, месяцы и годы. До бессмертия, конечно, далеко, но кое-какой шанс давала оцифровка.

Я сам не верил в то, что сознание способно по щелчку пальцев перенестись в игру и продолжить существование. Скорее всего, оцифровка — это не более чем точная копия разума и последующая его имитация. Так, например, лет через двести дети смогут вживую не только познакомиться со своими пра-пра-прадедами, но и сходить с ними в рейд, построить домишко и перенять ценные знания и опыт. Ничего не будет утрачено, ничего не канет в небытие. Люди обретут вечность для своих близких, а смерть…

Думаю, смерти в основном и боятся из-за страха быть забытым.