Тут-то нас и накрыло пылевым облаком. Неба не видно. Да я даже винт за лобовым стеклом не вижу. В кабине потемнело, но увидеть, как захлопнулся рот Изотова, умудрился. Ну и услышал, само собой.

Пылинки тяжёлые, поэтому темнота быстро рассеялась, и в кабину снова заглянуло солнце. Сижу, наблюдаю за тем, как струятся по стеклу пыльные змейки, стекают вниз, извиваются, прямо как живые. Ну и одновременно ремни с себя скидываю. Всё, кажется? Осела пылюга?

— Вот теперь можно выходить, — развернулся лицом к полковнику.

— А сразу нельзя было объяснить? — желчным тоном пробрюзжал Константин Романович. — Зачем кричать было?

— Не успел бы, — улыбнулся краем рта. И что за человек? То нормальный, а то вдруг проявляется в нём вот этот снобизм. Насколько я знаю, не из аристократов полковник, но порой отчего-то начинает им искренне во всём подражать. Даже в брюзжании.

Из кабины выбрались одновременно. Только я на землю ступил аккуратно, сначала одну ногу опустил, потом только вторую. Вытянул из-за сиденья ветошь и прикрыл свою дверку, и правильно сделал. Потому что пыли оказалось действительно много, чуть выше ранта сапог. Ну а Изотов сиганул махом вниз и тут же громко зачертыхался.

Понятно. Он же сейчас весь с ног до головы пылью окутался. А дверку закрыл? Нет, конечно же. Пришлось обходить самолёт, стараясь аккуратно наступать и так же аккуратно поднимать ноги. Чтобы пыль не поднимать. Заодно самым внимательнейшим образом винт осмотрел, не повредила ли его клятая птичка?

С винтом всё хорошо, лишь облетел кое-где лак по самой кромке. Но это не страшно. Похоже, нам сегодня здорово повезло…

Хлопнул правой дверкой, оглянулся на убежавшего по своим делишкам полковника, вернулся назад и поднял створку капота. Ну и что тут случилось? Всё же есть у меня подозрение, что из-за клятой птицы мотор у нас остановился. С топливопроводом вряд ли что могло случиться, всё-таки он понизу проходит, да и бензином в кабине не пахло. А вот перья могли попасть туда, куда им никак нельзя было попадать.

И точно, сетка воздухозаборника была плотно забита коричневым пухом. Пришлось счищать эту образовавшуюся плотную массу. Настолько плотно спрессовалась, что на войлок была очень похожа.

Пока возился с мотором, вернулся Изотов, вопросами любопытными доводить стал. А у меня же руки в пуху, да и не только руки. Под капотом его много оказалось, через жалюзи от души набилось. Удивляюсь, если орёл столько пера потерял, как он ещё летал?

Пока более или менее подкапотное пространство очистил, пока все соединения на всякий случай проверил, пальцами прощупал, со стороны поселения первые любопытные подтянулись. Лопочут что-то между собой, но ни к самолёту, ни к нам не приближаются. Держатся поодаль, полковничьего мундира опасаются.