Сырдарья с её извилистым руслом чуть впереди, внизу обжитая местность, поселений довольно много. Где-то там, на горизонте, Ташкент. Города пока ещё не видно, далеко, да и дымка мешает. А километров через тридцать, или через двадцать пять минут полёта уже, надеюсь, увидим впереди далёкие домишки этого центра цивилизации.

Вот как над Сырдарьёй оказались, так мотор и остановился. Только что всё было хорошо, работал устойчиво, а над речкой взял и встал. И винт колом вертикально раскорячился.

— Это что? — недоумевает Изотов.

— А я знаю? — пожимаю плечами, насколько это можно проделать в ремнях.

— Так сделайте же что-нибудь! — требует полковник.

— Делаю, делаю, — соглашаюсь. — Не мешайте!

Высота полторы тысячи, под нами река, селений хватает, дороги тоже наблюдаю. Мотор? Под напором потока винт немного проворачивается, встаёт косо и снова замирает. Проверяю, открыт ли топливный кран? Знаю, что он открыт, но проверить всё равно нужно. С зажиганием та же история. Не в этом дело, а в чём-то другом. В чём? Подача бензина? Закончиться он не мог, если только птицы что-то повредили? Баки вряд ли. Топливопроводы? Тоже нет, они внизу, не в центроплане.

Гадай, не гадай, а придётся идти на вынужденную. Прыгать? Ещё чего не хватало при исправном самолёте. Ну, почти исправном. Он же летит и летит неплохо. А с покиданием лучше и впрямь не спешить. Поэтому с чистой совестью перекрываю подачу топлива и выключаю зажигание.

А вот с чем нужно поспешить, так это с подбором подходящей для приземления площадки. Высота с каждой секундой уменьшается и уменьшается. Оглядываюсь на Изотова:

— Константин Романович, сейчас будем садиться. Проверьте ремни, уберите в сумку всё лишнее. Про фотокамеру не забудьте.

— Сейчас всё сделаю, — полковник спокойно и без лишней суеты проверяет замки привязных ремней и парашютной системы, начинает прятать в свою сумку свои карандаши и блокноты.

Заканчивает и деловито спрашивает:

— Что мне дальше делать?

— Ничего, — улыбаюсь ему. — Сидите спокойно. Дальше будет моя работа.

За рекой селение на селении, идут одно за другим вдоль дороги. А правее что-то крупное, какой-то населённый пункт. Название замысловатое, чуть ли не по-узбекски русскими буквами написано. Да и какая мне, в общем-то, разница? Не в названии дело. Чем поселение больше, тем мне легче будет отремонтироваться. И связаться с Ташкентом, если что, из крупного города проще, чем из мелкого.

Плавно доворачиваю вправо, иду на окраину городишки. Полей под нами много, но на поле садиться нельзя. Это для местных единственный источник дохода, а, порой, и существования.