— Никита, мы же договаривались, — произнёс комендант.
Вот таким тоном боссы мафии разговаривают с должниками в голливудских фильмах. Ласково, по-отечески, но самый тупой зритель понимает: хорошего продолжения беседы ждать не стоит.
— Извините, замотали на службе, — сообщил я классическую отговорку. В кино это не работает, но надежда оставалась. — Подождите, сейчас… Сколько там с меня? — спросил я, доставая деньги из кармана.
— Тихо, — прошипел комендант. — Десять, ничего не изменилось.
Червонец исчез под гроссбухом, обёрнутым клеёнкой.
— В расчёте?
— Да. Кстати, письмо тебе пришло. Вот, держи. И давай договоримся: не затягивай в следующий раз.
— Хорошо.
На лестнице я посмотрел на конверт. Из города Шахты. Отправитель: Маркина Л. Та самая тётя Люся, которая должна сообщить адрес матери Никиты.
* * *
Я не стал вскрывать конверт. Сложил пополам и сунул в карман. Надо дозреть до этого письма. Войти в нужное состояние. Пока я не чувствовал себя готовым его читать. Да, скорее всего, там несколько строчек с адресом и минимум известий. Но всё равно, это кусок чужой жизни. Ничего не произойдёт, даже если послание немного отлежится.
У себя в комнате я первым делом переоделся в домашнее и умылся. Вроде как оставил за порогом весь этот бестолковый день. Поставил на стол горшочек, повозился с узлом и аккуратно смотал бечёвку в клубочек. Вряд ли она пригодится — обрывок совсем куцый, да и качество не очень. Но ритуал надо соблюсти. Упаковочку сложить аккуратно, и только потом уделить внимание содержимому. Так как бумажка служила крышкой, я отложил её в сторону. Потом взял ложку, пододвинул к себе банку, и… в дверь постучали.
До чего же гадкие людишки меня окружают! Ведь от святого оторвали! Я уже ощущал вкус варенья на языке! Не тот торопливый, когда пробовал. Этот должен был стать медленным и торжественным, но вместе с тем взрывным. Не знаю, как это может сочетаться, но в моей голове получалось гармонично. И тут этот нелепый стук, который убил напрочь, казалось бы, неотвратимый кусочек счастья.
— Сейчас, — крикнул я, накрывая горшочек бумажкой. Волшебство исчезло.
Отпер дверь. Почему я не удивлён? Леонид Евграфович Банько, собственной персоной. Он что, тоже здесь живёт? Не видел его ни разу.
— Чего надо? — буркнул я. — Соль? Спички? Кастрюля? Стул?
— Я хотел поблагодарить тебя, Никита, — каким-то полудетским голосом промямлил комсомолец. — Сказали, ты меня с того света вытащил.
— Принято. У тебя всё? Извини, я занят.
— Мне поговорить с тобой надо.
— Опять стенгазета?
— Нет, по личному вопросу.