— Ну, что? — спросил Неговский, когда увидел, как я перевернул последнюю страницу мануала.
— Помнится, Николай Нилович обещал нам предоставить какого-то инженера-электрика? Так вот, он нужен срочно. Иначе придётся отдать это великолепие за ненадобностью.
* * *
Откладывать не стали. Разве что потратили немного времени, чтобы включить кардиограф, убедиться, что лампочки горят, а прибор гудит, после чего Неговский поволок меня на третий этаж. Секретарша посмотрела на нас ещё менее доброжелательно, чем в прошлый раз. Когда я поздоровался, даже вида не сделала, что услышала. Обозначать кивок — и то не стала. Володе, правда, процедила:
— Директор сейчас занят. Когда освободится, не знаю. И у него потом обход.
— Надежда Аркадьевна, может, на минутку хотя бы? — спросил Неговский.
Блин, будь я девушкой, и со мной мужчина любого возраста таким ласковым тоном заговорил, точно не отказал бы. А вот у секретарши сила воли куда сильнее! Зато я узнал, как её зовут. Я с ней сталкивался по дороге в институт. Может, теперь ей труднее будет игнорировать меня, когда буду обращаться к ней по имени-отчеству? С такими людьми всегда надо пытаться если не дружить, то хотя бы не ссориться. Может, от того, что ты с вахтёрами за руку здороваешься, ничего хорошего и не случится. А им приятно. Наверное.
Нам велели ждать, если так хочется, и мы с Володей оккупировали оба свободных стула в приёмной. Был ещё третий, но на нём возвышалась башня папок с несомненно важной документацией. Впрочем, с прошлого раза особых изменений сооружение не претерпело: верхняя, с синей завязочкой, не сдвинулась ни капли.
Сидели молча. Надежда Аркадьевна строчила короткими очередями на пишущей машинке, причём тугой ход клавиш ощущался на расстоянии. Как же у неё, наверное, вечером болят пальцы. Неговский что-то писал в записную книжку, а я просто бездельничал. Размышлял, конечно, о том о сём, но бесцельно. Почему-то начал думать, какая судьба уготована моей машине. Лида её продаст, наверное. Она всегда испытывала странное чувство антипатии к изделиям баварских мотозаводов, но мирилась с наличием в нашей семье дорогой кучи железа, уважая мою юношескую мечту.
Посреди этого сеанса самокопания дверь открылась и оттуда вышел хмырь в военной форме с тремя ромбами и змеёй на зелёных петлицах с красным кантом. Судя по материальчику, из которого пошит китель, чин немалый. Мужик, кстати, вида не особо начальственного, лет пятидесяти, со лбом, плавно залезающим на темечко, лицо мясистое. Брюхо вперёд выпирает. Чувствуется излишек килограмм пятнадцать. В цивильном — максимум старший препод, или доцент, если с натяжкой.