— Дом в пригороде, на отшибе. По документам принадлежит купцу Каретину. Подозрительная активность была замечена местным городовым Николаевым, который случайно опознал среди приезжих студента Лопатина, находящегося в розыске. Будучи человеком умным, городовой сообщил не в управу, а сразу напрямую в службу охраны. Было установлено наблюдение и выявлен круг лиц, посещающих данный объект, — усатый мужчина, видимо старший, разложил веером фотографии оперативной съемки.

— Никого знакомого, — Козьма подвигал фотографии пальцами.

— Все здесь, — усатый подал Козьме список. — Трое — в списках установленных террористов, один — бомбист.

— Хорошая у нас пошла молодежь, — пробурчал себе под нос Козьма. — Что показали результаты наблюдения?

— Кружок анархистов-революционеров. Политические сборища, подрывная работа. Как раз собрания по вторникам, то есть сегодня.

— Может просто чисто модные собрались, а крамольные идеи возбуждают их не хуже кокаина? Для остроты ощущений перед партийно-патриотическим сексом?

— Никак нет. Вот кое-какие платежные документы. Некто Чуваев приобрел мешок селитры.

— Ну, огородник он. Это не доказательство.

— Вот доказательство. Удалось снять случайно, — усатый подал Козьме фотографию. На ней один из студентов был занят сборкой какой-то электронной схемы.

— И?

— Нам удалось проникнуть на участок. Помимо электронных схем найдены детонаторы и немного пластита.

— Что, эти идиоты хранили их в доме? — хмыкнул Козьма.

— Нет, тайник был в огороде.

— Ладно. Насколько я помню Лопатин каким-то боком косвенно засветился в деле покушения на Голицына?

— Так точно. И эта ячейка готовит покушение на какую-то крупную фигуру.

— Все это наши предположения, — хмыкнул Козьма, — Но и этого нам хватит для производства ареста. У нас есть приказ — брать живыми или мертвыми. Выдвигаемся вечером.

Взгляды присутствующих скрестились на мне. Нехорошие такие взгляды, оценивающие, волчьи. От Козьмы это не укрылось.

— Знакомьтесь, это мой личный стажер. Позывной — Навь. На сегодняшнюю операцию он идет с нами, — представил меня дед. — Вопросы?

Вечер-то вечер, а как будто легкие сумерки — знаменитые питерские белые ночи. Что самое примечательное в них? Да вой кошек и собак, которые никак не привыкнут, что на месяц не заходит Солнце, и считают, что наступил апокалипсис. Ну и для нашего дела это совсем нехорошо.

Дом стоял на отшибе, видно купцу когда-то был нужен отдаленный домик для любовных утех или чего еще он там удумал. Ну и совсем плохо — не запустишь дрон или штурмовую группу, засекут сразу при свете-то. Вот и караульный на крыльце думал так же, расслабился, бедолага. Стоит себе, прислонившись задницей к стене, курит.