— Као-мани? А вот и назову ее Маней, — Сашенька погладила пальцем пузико зверька, вызвав отчетливо слышимую волну мурчания. — Спасибо, граф!
Меня чмокнули в щечку, и я почувствовал невольную гримасу неудовольствия на лице Елизаветы. Ага, сработало!
Пока шли к столикам, Потоцкий умудрился подцепить еще какого-то отпрыска знатной фамилии.
— Позвольте представиться, граф Ян Вильчицкий. Золото, горнодобыча, металлургия, — наклонил голову молодой человек.
Тьфу, млять. Аж зубы свело. Понты, понты… Да мне в общем-то наложить большую кучу на твои понты.
— Граф Драбицын, — в свою очередь кивнул я. — Пытки, прослушка, угнетение инакомыслящих.
— Ну вот и познакомились, — рассмеялся граф. А в общем-то может толк и получится, надо немного поскрести ногтем, чтобы обнажить натуру, скрытую под позолоченной шелухой. — Пойдемте, господа!
Да, уж обаяния и общительности графу было не занимать, и уже минут через пять наша компания общалась, как заправские друзья. Даже Паленый, который чувствовал нашу взаимную неприязнь, тоже на равных участвовал в разговоре. Посадили за стол, накрытый на поляне перед поместьем, нас тоже рядом. Но тут уже было не до разговоров — голодные молодые организмы дружно защелкали челюстями, набирая строительный материал для своего дальнейшего развития.
Ну а дальше — чего только не было, народ гудел до приличных десяти часов. Игры, веселье, музыка, танцы… Все невинно и пасторально, как и положено в лучших домах Лондону и Парижу, шучу я. Культурной столицей этого мира был и останется теперь родной для меня Санкт-Петербург, творение Петра.
Гости уже расходились, к ограде подкатывали машины, забиравшие загулявших отпрысков обратно по домам. Вот и за Елизаветой подкатил здоровенный черный «Руссо-Балт», в массивном облике которого явно угадывалось бронирование шестого класса — Воронцов-старший явно сделал выводы из произошедшего.
— Спасибо, Саша, — Лизонька невинно поцеловала меня в щечку, и тихонько сжала мою ладонь.
— До свидания. Созвонимся?
— До завтра, — и легкая девичья фигурка скрылась в бронированном чреве черного монстра, на прощание помахав ладонью.
Посмотрев ей вслед и проводив машину взглядом, я повернулся, и увидел метрах в десяти криво и мерзко ухмыляющегося Потоцкого, наблюдавшего эту сцену. Ах ты сука паленая…
Я подошел к нему четким угрожающим шагом.
— Не рекомендую!
— Не претендую, — криво ухмыльнулся Потоцкий. И словно на мгновение сверкнула правь, и я увидел перед собой здоровенную черную крысу с оскаленными зубами.
Как я удержался, чтобы не врезать ему — не знаю. Лишь развернулся на каблуках и пошел прочь, чтобы не придавить эту гадину голыми руками. Все-таки я был прав, и папА лишь подтверждал эту правоту — в шлюхтиче было что-то не то. Причем у меня он не вызывал чувство угрозы, не больше чем таракан, которого я могу прибить тапком — чувство брезгливости какой-то. Мерзкий человечишко, хотя и паранорм.