Внутри все закипело, юношеский максимализм брал верх над разумом. Насколько будет уместна ревность? Да никак не уместна. Галантный век, ити его туды, тут ревность осуждается больше, чем измена. Но я же становлюсь русским варваром, так что…

— Сударь, я считаю, что Ваше поведение не уместно, — сходу задал я тон светского скандала, быстрым шагом приблизившись к Чернышову.

— Петр Федорович, прекрасный маскарад, не правда ли? — изобразил слащавую улыбку граф.

— Сударь, я не могу вызвать Вас на дуэль, но, если Вы мужчина, хотел бы провести урок фехтования с Вами. Не страшитесь, шпаги будут безопасны. Ежели Вы откажетесь по какой-либо бесчестной причине, то найду возможность показать, чему я научился после того, как перестал с Вами общаться, — сказал я под меняющуюся осанку Чернышова, тот сгорбился и уже не казался щеголеватым кавалером.

В это время рядом стояла Екатерина, не проронив ни звука. Однако, я видел, что она осуждает мой поступок.

— Ваше Высочество, Петр Федорович, а я Вас везде ищу, очень хотелось бы поговорить с Вами, — попытался меня увлечь Бестужев-Рюмин.

— Алексей Петрович, я сейчас освобожусь и обязательно выделю время для разговора со толь замечательным человеком, как Вы, — я улыбнулся и на контрасте эта улыбка выглядела лицедейской.

— Не стоит, Петр Федорович, — сделал еще одну попытку канцлер.

— Завтра по полудни я хотел бы совершить прогулку и приглашаю Вас, Андрей Гаврилович составить мне компанию, — строго сказал я и кланяясь обратился к Екатерине. — Сударыня, Вы великолепно выглядите в мундире поручика Преображенского полка.

Я удалялся, увлекаемый канцлером, но до моих ушей доходили шепотки придворных. «Какой афронт», «Бедняжка Екатерина Алексеевна», «Это был вызов на дуэль», «Матушка императрица образумит наследника». Что ж оказался я абсолютно не готов к тяжелой работе к гадюшнике двора. А Катька, еще не став даже женой уже вызывает жалость и симпатию. Признаться и у меня тоже эта симпатия есть и по сему не нужны ни Чернышов, ни Салтыков, который вроде бы остался в Петербурге, ни Понятовские с Орловыми.

— Ну что ты уже устроил, Петруша? — Бестужев привел меня к Елизавете. Тетушка обняла меня и поцеловала в лоб, я же прикоснулся губами к ее запястью на правой руке.

— Тетушка, мое, это только мое. Невеста моя, а не Чернышова. Свое защищать нужно, — ответил я.

— Дерзко, наконец, я узнаю своего племянника — внука Петра Великого. Батюшка мой жестко карал за неверность ему, даже если уже и сам отказал в общении, — довольно сказала императрица.

— Матушка, ты не против, если мы с наследником поговорим? — встрял в разговор Бестужев.