— Христос Воскресе, государыня, — обратился я к Елизавете в несвойственной мне манере.
— Воистину Воскресе! — ответила тетушка и троекратно расцеловала меня. — Петр Федорович? Пошто пришел, поздравить с Великим днем?
— И это тоже, Ваше Императорское Величество, — сказал я и преподнес ювелирное изделие в виде яйца — плагиата одного из творений Фаберже, что приходилось видеть, правда, не столь искусно выделанное, как оригинал в будущем.
— Какая прелесть! И где ты мыслей столько берешь, сладить такую вещицу? Дорого, небось. Но о деньгах не беспокойся, я приготовила тебе и Екатерине Алексеевне по сто тысяч за рождение сына, думала не давать за Аннушку, но дам, Петруша. А ты старайся и дале. Пусть Анна станет сестрой старшей наследнику престола Российского, — сказала Елизавета, рассматривая подарок.
— Дозволь повитухам принести дщерь Екатерине, государыня, — я поклонился и не спешил разгибать спину.
— Ах вот из чего ты, наконец, государыней меня именуешь! — усмехнулась Елизавета, потом резко посерьезнела. — Я буду лично принимать участие в воспитании Анны. Сына твоего сама воспитаю! А чинить препятствий видится с Аннушкой, не стану. Пусть ее отнесут к Екатерине Алексеевне.
«Это мы еще посмотрим, кто кого воспитывать станет» — внутренне вызверился я, но не скинул маску благодушия с лица.
Пожалуй, это первый раз, когда я оказался, действительно, зол на Елизавету и чуть было не допустил крамольные мысли в голову. Можно многое делать и многим поступаться, но мои дети должны быть моими и той, кто их мне дарит. Нет — наши дети! Точно — наши!
В иной истории Екатерина была, если сказать помягче, не лучшей матерью и для Павла и для Алексея Бобринского, что от Орлова. Сейчас же она проявляла искренние эмоции и заботу за ребенком и гладила по головке Аннушку, когда дочка ела из груди кормилицы. Искренне расстраивалась, когда дочку уносили в покои Елизаветы, но уже утром, Анну приносили вновь и она была с Екатериной, пока часа в три по полудни не просыпалась государыня.
Петербург. Петергоф. Ораниенбаум. Южный Урал.
Май 1746
Семь месяцев, целых семь месяцев и тонны терпения понадобилось, чтобы хоть как-то наладить работу Военной коллегии. Более ста тысяч рублей пришлось потратить только на то, чтобы обеспечить первоначальное функционирование военного ведомства. Трижды пришлось прибегать к содействию самой императрицы, так как я долго искал те деньги, которые шли на обеспечение войск. Нет, были договоренности с заводами и их частичная оплата, но проходили эти средства даже после моего назначения через Апраксина, который был заместителем. Пришлось временно примкнуть к партии Шуваловых, тем более, что Бестужев временно вышел из фавора и даже был заподозрен в сговоре с Лестоком, с которым у них была уже неприязнь, но ранее крепкая дружба. В итоге я подвинул генерала Апраксина, но потом опять дал ему немного воли, так как не хотелось плодить врагов. Да и признаться, как управленец, не так и плох был мой заместитель, быстро приспосабливался под выстраиваемую мной систему.