времён. Они, конечно, вряд ли настанут. На шатающемся горизонте маячит белое пятно. О, Виктор… Он хмурится? — Что ты творишь? — Отстань, Вик, — отмахиваюсь я, падая в кресло. Утопаю в нём, откидываю голову на спинку и прикрываю глаза. Хорошо… — На, пей, — Нэнси суёт что-то под нос. — Почему ты здесь, Нэн? Ты должна быть с Ритой… — Пей, тебе говорят! — она заливает холодную жидкость мне в рот. Вода. Просто вода. Или нет? Она течёт по подбородку. Я успеваю захлебнуться, прежде чем сделать первый глоток. Часть проливается за ворот майки, по груди и животу бежит несколько струек. Второй глоток уже попадает куда нужно. В голове проясняется. Чёрт… Взгляд фокусируется. Зелёный свитер, тёмные дреды, голубые глаза. Глаза… голубые. Я продолжаю смотреть на неё. Жду, что лицо снова изменится. Сейчас моргну, и зелёные глаза вернутся. Сейчас она рассмеётся своим заразительным смехом. Сейчас… Ничего не происходит. Лира… Лира, а не Нэнси. По спине ползёт острый озноб. Вцепляюсь в стакан, что она дала. В горле застревает последний глоток, с хрипом давлюсь. Нэнси мертва. — У тебя галлюцинации? — Вик присаживается на корточки передо мной. — Тогда в баре… — Я знаю! — вырывается у меня. — Я видела её… там… сейчас… Как же я не поняла? Не узнала? Ведь была уверена, что передо мной сейчас Нэнси. Слёзы наворачиваются на глаза. Катятся. Катятся вниз, капают в дрожащие ладони. Я тону в них. Солёные. Горькие. Желаю захлебнуться. Нэнси мертва… по-настоящему мертва. — Ада, послушай, — Лира берёт меня за руку, — я могу тебе помочь. Заберу твою боль… и вину заберу. Ты будешь помнить о том, как Нэнси умерла, но чувствовать горечи не будешь. Выдергиваю руку. Не надо ничего забирать! Не хочу… Она снова берёт её и смотрит мне в глаза, так настойчиво, что где-то в затылке начинает пульсировать. Сглатываю солёный ком. Можно забрать… боль? Просто забрать? И всё? Можно? Часто киваю. Тело само решает кивать. Больше не могу об этом думать. Не могу видеть её в отражениях, в других людях. Забери, пожалуйста, забери. Лира садится передо мной, мягко проводит пальцами по предплечьям, скользит по шрамам, словно пытается погладить и успокоить разъярённое животное. Щекотно. Берёт мои ладони в свои и сжимает. Её руки тёплые, не холодные, как обычно. Сейчас даже горячие, раскалённые. Ничего не происходит… Может, она соврала? Нельзя забрать то, что является моей частью, то, что вросло корнями в тело и душу. Нельзя… Под рёбрами что-то вздрагивает, что-то цепляет тонкую нить и тянет. Разматывает клубок боли,