— Накрашу? — не до конца понял я.
— Ну, да, как девушки красятся. Надо будет просто тональником подводить некоторые места, да ещё там несколько моментов. Это любая девчонка сможет, — И Сухо кивнул в сторону Минсу, расположившейся у меня в ногах.
— То есть я сам не смогу? — я говорил без какой-либо надежды.
— Нет, — с явным садизмом в голосе проговорила Минсу. — Сам ты не справишься, тебе обязательно нужна я, как бы ты не хотел обратного.
— Как она вообще тут оказалась? — спросил я у режиссёра.
— Да, понимаешь, — тот сокрушённо покачал головой. — Стар я стал, вот и…
— Да ничего не стар! — прервала его Минсу, потом ойкнула, извинилась и продолжила гораздо тише: — Я знала, что ты жив. Я чувствовала. Вот и ходила за господином И Сухо по пятам. Тем более он такой деловой был и загадочный. Я сразу поняла, что, если тебе надо будет скрыться, то ты обратишься к нему.
— И всё же я виноват, — вздохнул режиссёр.
— Не вините себя, — я улыбнулся ему, а затем перевёл взгляд на Минсу. — И очень хорошо, что мои враги не настолько сообразительные, как ты.
— Да я сразу поняла, что ты всех решил надуть, Гису! — не унималась Минсу. — Я же тебя насквозь вижу.
— Полагаю, там очень занимательный внутренний мир, — не удержался я. — Давайте уже приступим.
И словно этой фразой я запустил какой-то квест, кресло подо мной начало опускаться. Точнее опускалась спинка, приводя меня в горизонтальное положение. В это же время И Сухо внимательно осмотрел меня и начал негромко отдавать распоряжения своим гримёром.
В целом он был прав. Меня невероятно вымотала вся процедура. Я устал ещё до того момента, когда был готов первый так называемый слепок. Пока делали второй я держался, чтобы не дёрнуться, потому что мне нестерпимо хотелось повернуться на другой бок, или хотя бы просто сменить положение.
Даже то, что кресло проминало снизу мышцы, не давая крови застаиваться, не особо помогало. Просто само то, что необходимо находиться в статичном состоянии сводило с ума.
Проще стало лишь после того, как мне сделали второй слепок, который оставили на мне, и принялись его раскрашивать. Поскольку данное действо надо мной вершилось впервые, И Сухо очень тщательно оценивал чуть ли не каждый штришок. Иногда ему что-то не нравилось, и он приказывал переделывать всё чуть ли не с самого начала. Но зато мне разрешили говорить. Это хоть как-то отвлекло.
— Довольно странные эмоции, надо сказать, — проговорил я, ни к кому особо не обращаясь. — Сначала я считал доли секунд, чтобы успеть выжить. А теперь время тянется так, словно из него делают карамель. Оно тянется, тянется и никак не растянется до конца. Хотя нет, карамель всё-таки сладкая. А это пытка такая.