Если в сентябре в Филадельфии и есть что-то более липкое, чем влажный воздух после утреннего дождя, так это взгляды первокурсников в коридорах главного корпуса Университета Темпл.
Я поправила ремешок джинсовой сумки на плече, натянула на лицо свою фирменную улыбку — ту самую, которая говорит: «У меня всё потрясающе, жизнь прекрасна, а ваши шепотки за спиной волнуют меня не больше прошлогоднего расписания», — и толкнула тяжелую деревянную дверь аудитории.
— Кейт! Сюда, я заняла нам галерку!
Сара махала мне рукой с третьего ряда от конца, прижимая к груди толстую тетрадь на спирали и плеер с наушниками, свисающими с шеи. Рядом с ней на парте лежали два бумажных стаканчика с кофе. Настоящий ангел-хранитель в светло-голубом кардигане.
Я пробралась мимо чужих коленей и рюкзаков, плюхнулась на стул рядом с ней и тут же потянулась за стаканчиком.
— Скажи, что там двойной эспрессо и ни капли сочувствия, — выдохнула я, делая первый обжигающий глоток.
— Корица, ваниль и немного жалости, — тихо отозвалась Сара, поправляя выбившуюся светлую прядь за ухо. Ее голубые глаза внимательно скользнули по моему лицу, словно проверяя, не треснула ли моя броня по дороге от парковки. — Ты в порядке? Видела тебя у входа…
— Я в полном порядке, — отрезала я, но тут же смягчилась, заметив, как она нахмурилась. — Правда, Сар. Ну подумаешь, пара девочек с факультета журналистики чуть не свернули шеи, глядя на меня. Им просто скучно. В Филадельфии нет океана, вот они и развлекаются чужой личной жизнью.
— Остин — козел, — без привычной робости выдала Сара, сжимая пластиковую крышку своего стаканчика так, что та жалобно хрустнула. — Два года! Вы встречались два года, Кейт. Я думала, у него хватит мозгов хотя бы разойтись по-человечески, а не распускать байки в раздевалке.
Я пожала плечами и усмехнулась, глядя в окно, за которым пожелтевшие клены кампуса лениво роняли листья на мокрый асфальт.
— Видимо, когда девушка бросает звезду университетской футбольной команды, его эго требует срочной реанимации. А самый простой способ подлечить самолюбие — сказать всем, что это он меня бросил, потому что я, цитирую, «слишком легкая на подъем и не умею держать себя в руках на вечеринках».
Шутка прозвучала бодро. Даже весело. Я почти сама себе поверила.
Почти.
Потому что внутри, где-то глубоко под ребрами, всё еще неприятно саднило. Не из-за Остина — чувства к нему выгорели еще полгода назад, когда я поняла, что для него я лишь удобный трофей, который можно обнять на фото после матча, но о котором забываешь, как только начинается тренировка или тусовка с парнями. Больно было от того, как легко люди поверили в грязь. Как девчонки, с которыми я еще весной смеялась в столовой, теперь перешептывались, стоило мне пройти мимо. И больше всего бесило, что я не могла позволить себе расклеиться.