Отвлёкся, закрутился. Из перебитой топливной магистрали бензин вытекает, распыляется. Бак расходный, топлива в нём немного, но и просто тупо сидеть и ждать, пока всё через тоненькую трубку вытечет желания никакого нет. А вдруг полыхнёт? Вот то-то и оно, это самое пресловутое вдруг. А у нас крыло перкалевое, набор деревянный, фюзеляж фанерный. Вида не показываю, но страшно…
Инженер ко мне наклонился, на ухо кричит, идею высказывает. Выслушал, согласился. Связался с ведущим, согласовал снижение полётной скорости. Олег Григорьевич инструменты прихватил, через верхний люк на плоскость выбрался. Я особо и возражать-то не возражал, потому как помнил подобный реальный случай в нашей истории, в моей то есть, в давно прошедшей.
Инженер наш по лонжеронам и стрингерам добрался до мотора, за расчалки цепляется, напору набегающего потока сопротивляется. Да ещё парашют ниже спины болтается, в сторону его сдувает, тянет. Жестами нам показывает, что одному никак не справиться.
Стрелки в короткой паузе между очередями переглянулись друг с другом, да на меня глянули. И вновь к своим машинкам припали. Понятно всё с ними. Нельзя нам сейчас без стрелков. Кто отстреливаться-то будет? То-то же. И Семён вторым номером за пулемётом, ему никак. Как и Игнату, тем более. «Максим» ведь почти без перерыва стреляет. Хоть самому идти.
Немцы-то, словно шавки на охоте в медведя вцепились — и близко не подходят, боятся, но и не отстают. Тем более, человека у нас на плоскости заметили, всё-таки начали ближе подбираться. Тут-то Игнат и не сплоховал. Ещё один «Альбатрос» задымил, в крутое пике сорвался, вспыхнул. Но и нам досталось. В кабине словно полковой барабан загрохотал. Даже через пулемётную трескотню отлично слышно, как пули сухим частым горохом по броневой обшивке просыпались.
— Командир, разрешите? — Владимир Владимирович Дитерихс решился. Даже в кресле приподнялся. Но штурвал пока не оставил, держится двумя руками, умница.
— Разрешаю.
А куда деваться? Да и кроме него больше некому инженеру нашему помочь. Только теперь мне по сторонам придётся за двоих смотреть. Ну и пилотировать, само собой.
Время на всякий случай засёк.
Ровно через четырнадцать минут и второй пилот, и инженер в кабину вернулись. Оба замёрзшие, как черти. Да ещё и помороженные. Лица белые-белые. И руки. Пальцы, то есть. Даже перчатки их не спасли. А как они могут спасти, если в бензине намокли…
Доложились кое-как о проделанной работе. Губы у обоих в цвет лица, не шевелятся, слова доклада из себя еле-еле наружу выдавили. Зато перебитую магистраль срастили и мотор запустили. Можно с ведущим связываться и скорость увеличивать.