— Ничего страшного, — изрекла Марианка, накалывая ломтик огурца на вилку, — игра прошла, им теперь можно травмироваться…

Императрица же вперила свой цепкий взор в меня.

— Роман, — надменным тоном начала она, и за столом все разом замолкли, покорно уступая ей слово, — смотрю, ты не внял моему совету. И почему же?..

Ее глаза вопросительно впивались в меня, будто призывая к ответу. А следом и остальные уставились на меня, словно спрашивая: и как будешь теперь оправдываться? О нет, на такие игры я точно не подписывался. Стул скрипнул, я поднялся и направился к выходу из столовки, чувствуя по-королевски холодный взгляд на своей спине — с куда большим вниманием, чем раньше, присматривающий за мной. От такого присмотра просто не терпелось уйти к девушкам поотзывчивее.

Своих спортсменок я обнаружил быстро — они стояли в коридоре у подоконника и разговаривали на повышенных тонах. Я подошел к ним, надеясь, что стану трубкой мира, такой же, какой был вчера, когда они поочередно припадали ко мне. Однако сейчас девчонки, казалось, даже меня и не заметили.

— Ты зачем этот публичный концерт устроила? — возмущалась Инна. — Я тебе, блин, говорила вести себя прилично! Ей об этом на хрена знать?

— А что такое? — с иронией отозвалась оторва. — Ее величество это не переживет?

— Ну ты ж не дура, — поморщилась капитанша, — ты же все понимаешь!

— Я-то понимаю, а ты? Если подруга полощет тебя за все на свете, на фиг с ней вообще дружить?

Если подумать, в чем-то Валентина была права, и кое о чем Инне бы и правда стоило задуматься.

— Слушать не хочу этот бред! — резко выдохнула она и схватила меня за руку. — Все, Ром, пойдем обратно!

— Нет, Рома, оставайся со мной! — Валя схватила меня за другую руку. — Пусть эта дура идет обратно в свой концлагерь!

— Кто дура? Сама дура! Пойдем, Ром! — еще настойчивее потянула капитанша.

— Ром, оставайся! — бунтарка потянула в противоположную сторону. — Пока у этой идиотки мозги не встанут на место!

Это были уже не повышенные тона. Они просто-напросто перешли на крик и, сами не замечая, натурально начали перетягивать меня как канат, впиваясь пальцами и ногтями в мои запястья для меньшего скольжения. Одна с одной стороны, другая с другой — страстно, пылко, слаженно, выдыхая мое имя: «Ром, Ром, Ром!..» Вот только вчера быть между этими спортсменками мне нравилось, а сейчас что-то не очень. Этот вид спорта я бы назвал бойбол, где вместо мяча парень, а очки, видимо, набиваются его страданиями — причем не столько моральными, сколько физическими. Девичьи ногти все глубже впивались в мои руки с обеих сторон, чего в пылу разборки мои любовницы не замечали — и я уже не знал, чем это закончится.