На его рогах болталась корона морского народа, которую я сразу узнал. Сам он был мало похож на демона, скорее, на старого древнего козла, да ещё и с короной на голове.

И размеры его оказались совсем не эпическими. Правда, тень, которую он отбрасывал, была поистине чудовищна. Но не тени же бояться молодому морскому волку? Вот уж этому козлу далеко до Левиафана, а до чего же его сущность была доброжелательна.

Мне показалось или действительно в событиях, сгустившихся как патока, послышался чей-то глумливый смешок? Смех повторился и доносился он от моей сумки, которая валялась возле одной из стен. Она лежала рядом с копьём возле двери, через которую мы сюда и вошли.

Стараясь не привлекать к себе внимание козла, я тихонько пополз к ней. Всё же, там была и раковина с ядом, и дротик. Копьё превратилось уже в дротик, но главное — это сумка. И я потихоньку пополз.

В это время козёл вышел из созданной им же тени и, уставившись на замершего в испуге отца Адана, заблеял.

— Это вы, глупцы, явились ко мне, желая вызволить из подземной темницы?

Но ни мне, ни маркизу его речь была непонятна. Всё же, козлиный язык мы не изучали, и блеяние, и мемекание тоже. Вроде, ни к чему нам этот язык. Хоть некоторые женщины уверены в обратном. Буджалуд это не понял сразу, и тогда отец Адан поднял меч.

Костяной магический клинок убитого мальтийца грозно заблестел в свете магических огней, которые ещё остались развешенными повсюду.

— Я не понимаю, что ты говоришь, исчадие Ада, но я пришёл сюда не за тобой, а за той короной, которая висит у тебя на рогах. Не знаю, что ты задумал и хочешь, но твои усилия пригодятся мне, чтобы победить своих врагов. Подчинись мне, и я принесу тебе в жертву мага, оставшегося в живых. Это он виноват в том, что тебя разбудили.

«Сколько пафоса, сколько пафоса!» — мимоходом думал я, проклиная боль в боку и сотрясение мозга, причём не только головного. Вот не хватает людям слов! А у меня, казалось, даже спинной мозг получил сполна свою долю приключений. И скоро он должен был осыпаться мне в штаны от чрезмерных усилий.

— Но вот же, козёл! — продолжал я думать об отце Адане. — Жертву он задумал, а ещё Кающимся называется. А покаяться ему явно было нужно за грехи свои тяжкие и давно… Тоже мне, добрые самаритяне. Перерубили кучу народа, прикрываясь верой и благими намерениями. А сейчас ещё и жертву обещают! Не по-христиански это, не по-людски.

Я встряхнул головой. И что за бред мне постоянно лезет в неё? Надо выжить, а я об этих козлах думаю. Пусть дерутся уже, пока я до сумки добираюсь, животные…