— Кро-ор!

Набив брюшко и напившись, довольный Хугин немного походил по мягкому хвойному ковру возле хозяйки. Задумчиво почистил клюв об деревянное колесо тележки, попытался пристроиться на верх ее рюкзака, но в итоге недовольно проворчал что-то на своем птичьем языке и взлетел на сосновую ветку, где наконец и затих.

— Прямо летчик-наблюдатель…

— Бери выше: генерал авиации!

Голиков хотел было шикнуть на дружка-подчиненного, но не удержал лицо и сам едва не засмеялся при виде надмено взирающего на них с высоты ворона. Допив чай, невеликий отряд из трех бойцов и приданного им в помощь военнопленного отправился устраивать основательную маскировку угнанного «Ханомага» — Александра же вернулась к сколь нудной, столь и необходимой писанине. Начала со списка трофеев, затем составила отдельный рапорт по мотивам рассказа Ханса Биссинга об армейских стимуляторах вермахта: наверняка это не было тайной для больших армейских чинов, но материалы такого рода никогда не были лишними. Наконец, добралась и до немецкого старшины: беседа поначалу не складывалась, однако Саша смогла уговорить унтер-офицера Тёпфера — в какой-то момент глаза правоверного нациста слегка остекленели, после чего слова хлынули из него полноводной рекой. Жаль что листы писчей бумаги надо было экономить: при желании, из откровений оберфельдфебеля можно было бы написать небольшую повесть о том, как скрупулезно Третий Рейх готовился к внезапному нападению на СССР — настолько тщательно, что даже загодя распределил будущие территориальные приобретения на генерал-гауляйтерства и назначил там администрацию. Как бодро и энергично начинал вермахт свое вторжение в ночь на двадцать второе июня, планируя повергнуть красного колосса на глиняных ногах всего лишь за одну летнюю кампанию — и вкусить затем заслуженных наград из рук самого фюрера германской нации!.. Про ошеломительные ночные бомбежки в исполнении советских «СБ», после которых в фатерланд покатились первые эшелоны с телами погибших камрадов. Обо всех трудностях и нарастающих потерях, с которыми сорок седьмой моторизированный корпус группы армий «Центр» продирался сквозь вязкую оборону советских войск… Впрочем, были у панцерваффе и удачные моменты, хватало и побед — им Александра отвела целых три страницы своеобразного опуса.

Когда вернулись начинающие военные фортификаторы, нагруженные инструментами и снятой маскировочной сетью, не совсем добровольная исповедь уже закончилась — Тёпфель вновь сидел в обнимку с деревом и как заведенный потряхивал головой. Пытаясь понять, что за черт дернул его за язык, и водил его рукой, добровольно подписавшей все листы допроса: а ведь там, помимо рассказа о буднях танкоремонтной роты, было его признание как минимум в пяти военных преступлениях! Мысли в оберфельдфебельской голове путались, и вид беловолосой мучительницы, зачем-то разбирающей бортовую радиостанцию «Хономага», начал вызывать уже не черную злобу, а опасливую ненависть…