— Ефрейтор Голиков, за проявленную храбрость и стойкость награждаю вас ценным подарком.

С радостным удивлением приняв еще одни часы, красноармеец даже не успел поблагодарить по-уставному, как его вновь наградили:

— Как наводчику пулемета и моему заместителю, вам положено личное оружие.

Забрав кобуру с офицерским «Вальтером», довольный Вилен наконец-то продемонстрировал всем свою образцовую выправку:

— Служу Советскому союзу!

После чего, пару секунд помявшись, стрельнул глазами на свои прежние трофейные часы.

— Тащ лейтенант, разрешите вопрос?

— У вас часы и пистолет с немецкого офицера. А эти взяты с фельдфебеля, с которым мне помогал рядовой Карский… Кстати, направьте его ко мне.

— Та-ак тощн!

Довольный как удав ефрейтор отбыл к сослуживцам, доносить до них командирскую волю: что же до младлея, то она вытянула из нагрудного кармана небольшой латунный цилиндрик-свисток и прижала его к губам. Вроде бы и дунула в него, но звука не раздалось… Однако что-то такое, неуловимое, все же было: подождав и еще раз дунув, отчего у всех бойцов легонько зазудело в голове, командир небольшого отряда недовольно нахмурилась и убрала свисток обратно в карман. Пока пара красноармейцев водила измаявшегося до крайности пленного в нужник, боец Карский получил заслуженную награду в виде оберфельдфебельских наручных часов, и кобуру с тяжеловатым, но надежным «Люгером», выданным ему как второму пулеметчику отряда. Не остались без поощрений и вернувшиеся конвоиры, отчего моральное состояние бойцов вплотную приближалось к верхушкам сосен, не воспаряя над ними лишь из-за их врожденной скромности. Дружно сходив до лесного ключа, вытекающего из-под булыгана солидных размеров, четверка освежившихся солдат обсела все еще живой костер: вызвавшийся в кашевары рядовой Дашук озаботился приготовлением позднего обеда, а тройка его товарищей разложила на плащ-палатках обретенное оружие и взялась за дело. Но так как единый пулемет Вермахта «Машиненгевер-34» был для бойцов РККА вещью экзотической, то к его обслуживанию пришлось привлечь гефрайтера Биссинга; не помещала его помощь и в близком знакомстве с карабинами Маузера. Вот новенький «ДТ-29» проблем бойцам не доставил, ибо был исконно-посконным и знакомым до последнего винтика и штифта, мало чем отличаясь от армейского «ДП-27». Помимо советского ручника в «Ханомаге» нашелся еще и «папаша»: пистолет-пулемет Шпагина, и опять же, в «танковом» исполнении. Сплошной вороненый металл, удобная пистолетная рукоять и складной приклад, ухватистый диск с патронами — и брезентовый подсумок с двумя отделениями под еще два сменных барабанных магазина на семьдесят патронов каждый… Осматривая увесистую и вместе с тем ладную машинку, Александра чуть заметно нахмурилась, отомкнув и взвесив на ладони полупустой магазин: потертый, со свежими царапинами и вмятинкой на ребре, он отличался от двух абсолютно новеньких собратьев в подсумке. Примкнув диск обратно, она подсела к водителю-механику захваченного бронетранспортера, начав задавать ему вопросы; затем сходила за картой, на которой немец показал на одну из множества красных отметок — что не прибавило девушке хорошего настроения.