И отчасти — неприятным.

Но я все равно беззаботно улыбнулся и произнес:

— Ну и нормально. А что такого?

— Что такого⁈ — опешила Берта и, ухватив мою руку, вдруг сунула ее себе в вырез платья. — И никакой разницы? Так, что ли⁈

— Успокойся! — Я высвободил руку и обнял разрыдавшуюся девушку. — Мы что-нибудь придумаем. Мы обязательно что-нибудь придумаем.

— Обещаешь? — прошептала та.

— Обещаю. А сейчас давай выпьем.

И мы выпили. Ром огненной волной скатился в пустой желудок, разжег там пламя, ударил в голову. Смыл сомнения и дурные предчувствия. Заставил позабыть обо всем на свете. А потом я просто провалился в забытье.

Спать, спать, спать…

Очнулся как-то вдруг — не иначе из-за пересохшей глотки. Пару мгновений не мог сообразить, где нахожусь, затем приметил сидевшую перед зеркалом Берту и сразу все вспомнил.

Запалившая свечу девушка, не отрываясь, глядела на свое отражение, и плечи ее сотрясались беззвучными рыданиями.

Я влил в себя остававшийся в кружке рома, отдышался и, не выдержав, окликнул циркачку:

— Берта, перестань! С тобой все в порядке!

— В порядке? Я не вижу, что ли? — обернулась девушка.

— Зеркала — известные лжецы. — Неожиданно на меня накатила жуткая злость. — Они врут даже тогда, когда показывают чистую правду. Только и могут, что врать! Ненавижу!

И я со всего маху запустил в зеркало пустую бутылку из-под рома. Во все стороны брызнули осколки, взвизгнувшая девушка обругала меня последними словами, а потом пьяно хихикнула:

— Зеркало разбить к несчастью.

— Да и бес с ним! — поморщился я. — Иди спать уже. Утром поговорим…

Сам откинулся на подушку и закрыл глаза, чувствуя, как начинает все быстрее и быстрее кружиться вокруг меня комната.

Вот ведь…

Утро не разочаровало. Навалилось, скрутило, сдавило.

В глотке — пустыня, в голове — пожар.

Но беспокоило вовсе не это. Я покосился на мирно посапывавшую рядом Берту, приподнял одеяло и едва не застонал от досады: спали мы голышом. А если присовокупить к этому свежие царапины на плечах, картинка вырисовывалась вполне определенная.

Но — не помню. Ничегошеньки не помню…

— Ты так мило смущаешься… — Берта зевнула, перевернулась на бок и хитро глянула на меня через растрепавшиеся пряди волос.

— Нет! — горестно простонал я, но в голове уже мелькнуло смутное воспоминание о чем-то теплом, мягком и одновременно упругом, ритмично раскачивавшемся перед самым лицом. — Только не это!

— Да-да, — подтвердила девушка и передала мне кувшин.

— Бесов праздник! — выругался я и хлебнул воды.

— Не волнуйся, ты был хорош, — уверила меня циркачка и завлекательно провела кончиками пальцев по ареолу незамедлительно напрягшегося соска, — и я, пожалуй, не откажусь от повторения…