Вампир перемещается к первому автоматчику и его же головой сбивает с ног второго точным попаданием в лоб. Второй падает кулем, шея изогнута почти под прямым углом - лоб промят.

Петро начинает поворачиваться, но не успевает - вампир почти нежно укладывает того спиной на колено, легчайшее напряжение мышц, всхлип, треск позвонков.

Кавказец успевает начать бежать прочь. Это помогает ему не видеть своего убийцы.

На все ушло едва ли больше двух секунд, вампир осмотрелся, жадно потянул носом, но прикасаться к телам не стал. Во второй раз оделся в лохмотья и направился к дому Михая. В окнах остальных двух также горел свет, но их вампир проигнорировал.

В дверях дома его встретила Леруська. Она подслеповато щурилась в темноту на отгремевшие выстрелы и зябко куталась в шаль, под которой угадывался нескромный пеньюар.

- Михай? - неуверенно окликнула она. Конечно же, она понимала, что это не ее мужчина - фигура, походка, все кричало об обратном, но представить иное было слишком страшно.

Вампир шагнул через порог, его шея удлинилась, он, точно терьер в крысу, зубами, не сбавляя шага, вцепился в горло девушки, мотнул ее из стороны в сторону - ноги безвольно стукнулись о стены коридора, сжал зубы и выпустил, в несколько глотков сожрав гортань.

В гостинной за столом сидела Машка, уставшая за день, все с той же неизбывной тоской глядя в пустоту. Когда в коридоре Леруська окликнула мужчину, она вскочила, оглаживаясь и стаскивая полотенце с позднего ужина, который наверняка затребует хозяин. Стукнуло что-то, потом упало и в комнату вошел гость. Страшный, в изодранных лохмотьях и с ног до головы измазанный грязью вперемежку с запекшейся, а местами и явно свежей, кровью. Машка только охнула и присела обратно за стол. Она еще не понимала, что случилось.

- Ключ. От амбара, - проскрипел гость.

Машка лишь молча указала на комод, за стеклянной дверцей которого висел он, похожий на ключ ручного зажигания старых машин.

Вампир ушел.

У дверей амбара он замер на несколько секунд, то ли прислушиваясь, то ли принюхиваясь. Вставил ключ, провернул и потянул на себя массивные створки.

Изнутри на него смотрели полтора десятка пар глаз. Безнадежные, обреченные, смирившиеся взгляды людей, потерявших надежду.