И все же зачем-то решил заглянуть лично.

— Осваиваешь работу кузнеца, кадет? — улыбнулся Белозерский. — Вот уж не думал, что когда-нибудь увижу князя с молотом.

— Вы считаете, это недостойный труд?

Я тоже решил обойтись без расшаркиваний — раз уж его светлость сам с порога решил перейти на ты. В случае Зубова или даже Орлова это было бы почти оскорблением, однако великий князь Новгородский по возрасту годился мне чуть ли не в дедушки, так что его фамильярность скорее означала расположение.

Или хотя бы то, что разговор предстоит неофициальный. Иначе Белозерский вряд ли выбрал бы вместо дорогущего костюма одежду попроще — чуть потертый на лацканах кожаный плащ, свободные штаны и ботинки на высокой шнуровке. Самые обычные — вроде тех, что носил я сам.

Оглядевшись, я заметил и машину — здоровенный черный внедорожник. Для поездки на Пограничье от лимузина его светлость благоразумно отказался. То ли не хотел без надобности заявлять о своем присутствии, то ли…

— Недостойный труд? — с улыбкой повторил он. — Нет, почему же. Говорят, сам конунг Рерик в свое время был не прочь помахать молотом.

Прозвучало весьма двусмысленно, однако задеть меня подобным сравнением Белозерский не мог — да и, пожалуй, не хотел.

— Что привело вас сюда, Константин Иванович? — поинтересовался я.

— Всего лишь вежливость и любопытство. Если ты имеешь в виду усадьбу.

— Я имею в виду Пограничье. — Я расстегнул ворот рубахи, чтобы хоть немного остыть после кузни. — Люди вашего положения редко ездят так далеко без надобности.

— Пожалуй, — вздохнул Белозерский. — До меня дошли слухи, что тебя собираются судить за убийство человека, который служил роду Зубовых. Может, на этих землях мое слово стоит чуть меньше, чем в Новгороде, однако я посчитал своим долгом явиться, чтобы сказать его за тебя.

Видимо, где-то на этом месте мне следовало рассыпаться в благодарностях, однако желания… скажем так, не возникло. Белозерский казался порядочным человеком, неплохо знал отца и, кажется, даже был расположен ко мне лично, но уж точно не настолько, чтобы катить две сотни километров до Пограничья исключительно по доброте душевной.

— Значит, вы верите, что я был в своем праве? — осторожно поинтересовался я.

— И даже не сомневался — с самого начала. — Белозерский склонил голову. — Сын Данилы Кострова — не тот человек, который способен на подлость.

— Вы хорошо знали отца?

— Достаточно хорошо, чтобы иметь все основания ему доверять. И чтобы он доверял мне. — В глазах напротив на мгновение мелькнула искренняя печаль. — Надеюсь, что и с тобой мы тоже поладим.