— Н-да, дела, — протянул я и огляделся. — Пошли что ли к ребятам.

Вольт кивнул и посеменил в нужном направлении, постоянно оглядываясь на меня. Он будто боялся, что я снова пойду на зов сестры или начну сражаться с кем-то, как Самойлов и туземцы. Я же только теперь осознал, насколько реальными казались брат и сестра.

Так ведь и вправду можно с ума сойти. Уверен, что дальше подключились бы остальные близкие люди и довели меня до безумия. Одной только Пожарской хватило бы, если бы она начала кричать от пыток или что-то подобное.

С этими мыслями я дошёл до ребят и замер на месте. Все они были словно приклеены к каменному полу пещеры, а вокруг них клубился туман. Он цеплялся за каждого человека, обволакивая и сковывая.

Денис Никулин упорно пытался вылезть из «ямы», которой не было. Он кричал о нападении и раненых, о подмоге и припасах. Евгений Уткин качался из стороны в сторону, размахивая кинжалом и предупреждая отряд об опасности, а остальные рубежники были заняты каждый своим делом.

Кирилл Самойлов махал кулаками и сражался с любовником невесты, Игорь Черепанов умолял родителей не выдавать замуж сестру и обещал заработать денег. Саша уже вовсю обнимал что-то невидимое мне. Точнее — кого-то. И я даже догадываюсь кого именно.

Миша просто сидел на полу и сжимал руками голову, а туземцы отправляли в туман всполохи энергии из копий. При этом они изображали бег, хотя оставались на месте. Это и я так выглядел, когда бежал?

Я подошёл к Мише и положил руку ему на плечо. Мой младший родич вздрогнул, поднял на меня взгляд и начал отползать.

— Ты всегда считал меня ничтожеством, — сказал он тихо. — Я знаю, не отпирайся. Ты меня презирал все эти годы, с самого моего рождения… и ведь я ни в чём не виноват.

— Миша, это я, — я попытался его привести в чувство, но бесполезно. Он продолжал «отползать», ещё больше запутываясь в вязком мареве.

— Да, я родился слабаком, ни магии нормальной, ни великого ума, — продолжил Миша. — Но я был ребёнком! Ты оттолкнул меня, ты предал меня. Но знаешь что? Я решил уйти из рода. Раз я так противен вам, то мне больше нечего делать в вашем роду.

Похоже, этот разговор должен был состояться, когда Миша принял решение вступить в мой род. Он даже не стал объясняться с родными, но на всякий случай готовился высказать всё, что думает о несправедливом отношении к себе. А вот теперь выплёскивает накопившуюся горечь и обиду под влиянием иллюзии.

— Да, отец, с этого дня у тебя нет сына, — на губах Миши появилась довольная ухмылка. — Вот увидишь, я стану великим. Я найду друзей и семью, которой я буду нужен. Которой я буду важен.