Картина сложилась сама собой: мир, где магия, подавленная слоями бетона и стали, едва теплилась в тени технологий. Я был простым электриком, по наитию чинившим разрывы в ткани реальности, даже не понимая истинного значения своей работы.

Сердце билось ровно и тяжело, как кузнечный молот по наковальне. Дыхание замедлялось, уводя меня глубже — туда, где тьма встречалась с искрами забытых жизней.

Воспоминания нахлынули волной, сметая временные границы. Перед внутренним взором вспыхнул боевой клинок, тяжело лежащий в ладони. Я ощутил липкую теплоту крови на пальцах, услышал хруст костей под сапогами.

Ветер бил в лицо, когда я стоял на крепостной стене, вглядываясь в клубящуюся внизу живую тьму. Тогда я свято верил, что я творю правосудие, защищаю свет и порядок. Теперь я понимал, что был всего лишь актёром в собственной игре, слепо исполнявшим отведённую роль.

Сцена сменилась. Холод мраморного трона проникал сквозь тонкую ткань одежды. Золотой венец давил на виски, оставляя на коже красные отметины. Придворные склонялись в почтительных поклонах, но в их глазах читался лишь животный страх.

Я правил железной рукой, искренне убеждённый в своей правоте. До того рокового дня, когда империя рухнула, как карточный домик, оставив после себя лишь пепел и горькие вопросы.

Но самые тяжёлые воспоминания относились к более ранним воплощениям. Вновь и вновь я переживал момент, когда заносил меч над поверженным врагом, когда кровь брызгала на каменную кладку. А потом я слышал крики вдов и детей.

Каждое новое рождение оставляло в душе глубокие шрамы. Каждое отнимало частичку того, что когда-то делало меня человеком. Тронный зал сменялся полем боя, звон мечей — шёпотом придворных интриг. Но суть оставалась неизменной — я снова и снова стремился к могуществу.

Лишь теперь, пройдя через горнило сотен жизней, я начинал понимать истинную цену той власти, которую когда-то считал своим правом. И страшную цену, которую приходилось платить за иллюзию контроля.

В глубине памяти вспыхнуло самое древнее из воспоминаний. Я видел себя на вершине мира, где громовые раскаты были моим голосом, а молнии — послушными слугами. Небо простиралось безграничным владением, и каждая его частица откликалась на мой зов.

Абсолютная власть. Она обжигала, как раскалённый металл. Каждое моё слово становилось законом, каждый взгляд заставлял трепетать смертных.

Но со временем я осознал страшную истину — всесилие оказалось самой изощрённой тюрьмой. Когда можешь всё, но уже ничего не хочешь. Когда вокруг лишь страх и подобострастие, а небо, некогда казавшееся безграничным, внезапно становится тесным, как клетка.