… Наши индейские упражнения в меткости, с плясками вокруг тотемного столба и сопутствующие им вопли, достигли ушей девочки — самурая, заставив её выйти из эволюции и сна на покрытое росой сырое крыльцо.

— Ну вы и поорать, мужчины! — не то восхитилась, не то осудила нас заспанная и вся из себя уютная Амазонка, потирая ладошкой складки, отпечатавшиеся на нежной коже розовой щеки.

Ну да — возможно мы действительно немного увлеклись в процессе старинной мальчуковой национальной забавы, под названием: «все равно у меня — самый большой!»

— Чё творите-то, черти беспокойные? Ой, я тоже хочу! — девочка — самурай решает вписаться в посуровевший на глазах мужской коллектив, но тут же передумывает, — Ой, нет — я сначала есть хочу. Всего и много!

Понимающе усмехаюсь. Сказываются неизбежные последствия эволюции. Я бы, пожалуй, тоже ещё чего-нибудь вкинул за компанию.

— Егор, пойдем — со мной посидишь? Дело есть. На сто банок тушенки и полбочки сгущенки! Заодно и чаю попьешь, — очень к месту зовет меня, моя женщина — эмпат.

— Иду! Я недолго, — обернувшись к коллективу, «отпрашиваюсь» у понимающе закивавших мужиков. Я оценил проявленную деликатность и придавленное ими любопытство. Всем, конечно, было очень интересно поскорее перетереть с Валькирией: «за эволюцию», но парняги дают нам сначала пообщаться наедине.

— Привет, любимая! Как ты?

— Всё-таки — любимая, да?- некоторое тревожное ожидание в синих, вмиг заблестевших глазах, сменяет радостная нежность.

— Да, девочка! Прости — хотелось бы громко-громко закричать: «И пусть весь мир подождёт», но я здесь за командира. Так что с цветами и шампанским придется повременить до вечера.

— Я всё понимаю! И вообще — мне кроме этих твоих слов, больше ничего не нужно, — Ольга горделиво и радостно взмахивает своими длиннющими ресницами и заметно повеселевшей челкой.

Аура счастливой и влюбленной девушки заполняет пространство в радиусе всего участка.

— Хорошо оттраханная женщина в букетах не нуждается, да? — гаденько хмыкаю я, вспомнив бородатую присказку.

— Ну, ты совсем у меня дурак, что-ли? Вечером жду под балконом: с цветами, серенадами и изысканными напитками! И само — собой с яростным желанием припасть к моим божественным стройным ногам! И не вздумай мне ввязаться в какую-нибудь глупость и опоздать! В гневе я страшна, как анаконда!

— Будет исполнено, мадемуазель змея! — снова довольно оскаливаюсь я, почти физически ощущая волны исходящей от неё любви, нежности и счастливого покоя удовлетворенной женщины, солнечными лучами расходящиеся от светящейся амазонки на все триста шестьдесят градусов.