Суровый страж здешних мест, к дому которого я направлялся, на мой взгляд — был действительно весьма незаурядным типом. Бывший главный инженер одного из небольших заводов, едва перевалив за полтинник — в одно прекрасное утро вдруг почувствовал внутри себя непреодолимую усталость. От ежедневных производственных проблем и интриг, от муравьино суетящихся людей и вообще от всей этой бессмысленной, пустой и нескончаемой бестолковой спешки бытия. А жизнь-то проходит! Каким-то образом он досрочно исхитрился выбросить корабль своей судьбы из бурных волн океана бушующих заводских страстей — на благостный спокойный и тихий берег пенсиона, заодно устроившись тутошним сторожем. Полтора года прожил здесь в деревянной сараюхе с печкой — буржуйкой, наотрез отказываясь ночевать в городской квартире даже в самые свирепые морозы. Категорически не поддаваясь ни на какие уговоры жены, остававшейся в городе и приезжавшей к мужу на выходные. Перед бывшим главным инженером стояла великая цель. Он строил свой дом! Нет, не так: он возводил дом своей мечты! Не какое-нибудь там помпезное, вычурно — величавое строение, а именно дом, в котором он на этой планете — чувствовал бы себя дома. Ну, вот напала на мужика такая блажь! Захотелось ему своими руками построить себе жилище, в котором ему будет хорошо! Не самая дикая причуда, правда? Ладно, сейчас не об этом — часы тикают! Хотя не могу не отметить, что дом мечты и впрямь получился на славу.

— О, здорово Егор! Хочешь — верь, хочешь — нет, а я как чувствовал во всей этой эпидерсии, что ты сюда заявишься сегодня. Рад тебя видеть! — трубно прогудело где-то на уровне моих волос.

— Здоров, Долгий! Я тоже рад, что с тобой всё ОК! — надо сказать, что экс — главинж, то ли по привычке, то ли смолоду стесняясь не совсем типичного для наших широт имени — Эрик, предпочитал, чтобы к нему обращались по фамилии. Ну, а «на ты», мы перешли уже очень давно.

— Да я-то в норме. А вот Елен Михална моя, как вырубилась вчера, после всей этой непонятности, так и до сих пор в отключке находится. А я активность проявлять опасаюсь. Легонечко пробовал растормошить старую, но без толку. Что думаешь?

— Трансформируется организм, видимо, — я мотнул головой в сторону города, — видел там такое. Лучше не лезь. Подожди. Дай ей время. А то, это для тебя лося — «легонько», а я до сих пор помню, как мы с Олежкой: два в одного — тебя опрокинуть пытались! Отойдет Михална. Потерпи — не дергайся понапрасну. Там, похоже, почти весь город такой. На улицах — хрен кого сыщешь.

— Ну подождем. — могуче вздыхает Долгий, — Так-то всё вроде нормально: дышит, шевелится, вроде даже бормочет что-то. Разве что горячая, как в лихорадке. Воду подношу — пьет через трубку, не приходя в себя и потеет дико. Я этот творцовый меморандум прочитал и тоже так и подумал. Трансформация значит. Вот и сижу, покой её сторожу. Охраняю… — он явно хотел добавить что-то ещё, но не стал. Только скривившись, несколько нервно и раздосадованно подзакусил свой вислый смоляной блестящий усище.