Так что и думать не моги, Егорка! Никакого инцеста…

Радовались все: и гордый собой художник и Амазонка и Долгий с Михайловной и тихий смущенный Чера, не привыкший к дружеским посиделкам. Коварный Шептун даже ухитрился споить непьющую Соню. Недолго посидев с народом, Чера ушел добровольцем на крышу — «службу тащить». Не привык ещё пацан с людьми за столом на равных сидеть и ложкой без дырки пользоваться… Ничего — перемелется, попустит со временем.

…Не осмысливая, покивал головой на очередную здравицу «спасителю детей и новому вождю нового племени» — от смешно таращившей глаза, пьяной пищащей докторши. Ещё бокал сухого и она меня прижизненно канонизирует, похоже. Укоризненно глянул на трезвехонького художника. Тот, всей мордой демонстрируя непонимание и невиновность изображает пантомиму в стиле: «Не виноватая — я, он — сам пришел!»

Ну-ну! Порезвись, кисонька. Смотри только в хомут жесткий свою волосатую бестолковку не засунь, по своей же доброй воле и неискушенности. Такие мыши серые, случается, любого котяру — «на раз» делают. Легко! За рога и в стойло! Хотя зря я так наверное: Шептун мужчина видный и по трезвой молодости видать был тем еще ходоком! К тому же он не слесарь какой-нибудь прозаический, а художник насквозь романтический! И «помело» у него правильно подвешено. Поди раньше — бабы в штабеля сами укладывались. Этот гусь ещё и меня многому научить сможет.

Угу. Ох, и кто бы меня-сиротинушку иному научил. Как дальше жить на свете этом, с грузом тяжким, навалившимся на плечи молодецкие нежданно–негаданно? Ведь хотел всего лишь из добрых молодцев собрать ватагу невеликую, но удалую — да и промышлять саблей вострой да силушкой богатырской. А оно — эвона как обернулось-то. Племя, вождь, народ, дети… А оно мне надо⁈

Хочу я проходить это испытание? Властью и ответственностью? Смогу? Быть вождем и при этом остаться самим собой — вряд ли получится. Подобное испытание, за всю историю существования человечества — смогли пройти и выдержать лишь единицы. И то — не факт! История — проститутка! Она слишком о многом не договаривает. Ведь её, как известно — пишут победители. Ну и само-собой: «кто кормит даму — тот её и танцует».

Чего-то не прельщает меня доля правителя. Совсем не вставляет! Не моё! Но видимо, жизнь пока не оставляет иного выбора.

Если я не возьму это всё на себя, а заберу Ольгу и «уйду в камыши»? Что станет с ними — с теми, кто мне уже доверился? Рядом с которыми я дерусь плечом к плечу и ем за одним столом? Ну, прямо как у Айболита: «что станется с ними, родными, моими зверями больными?»