Стал вспоминать: были цветы затылочные. Был с Сашей разговор. Револьвер был в руке. Как вместо этого всего ему подложили койку, а вместо крови – заменитель накапали?

Спустил ноги на пол. Взялся рукой за шест, как за посох. На ногах было стоять непривычно. Плыла голова, звуки кривились.

Комната квадратная, одна дверь.

Поковылял вместе с посохом и с фальшкровью на своих ходульках к этой двери. Подергал. Заперто. Постучал. Безответно.

Но там, за дверью, шла жизнь. Голоса какие-то раздавались, фанерой отфильтрованные, музыка, смех; смех. Может, рай там все-таки? А он в предбаннике? Надо просто от своей, порченой крови совсем избавиться, залить вместо нее ангельскую бесцветную, и пустят?

В замке завелась железная личинка, закрутилась. Услышали.

Артем подумал: чем бить? Но долго думал. Не успел.

На пороге стояла женщина. В белом халате: стираном и глаженом белом халате. Улыбалась ему.

– Ну вот. А мы волновались уже.

– Волновались? – аккуратно спросил Артем. – Вы?

– Конечно. Столько времени без сознания.

– Сколько?

– Ну уж неделя. Вторая пошла.

– Зато выспался, – сказал Артем, стараясь через ее плечо высмотреть, что там в коридоре ему готовится. – Не знаю уже даже, чем теперь на том свете заниматься буду.

– А вы разве торопитесь? – покачала головой женщина.

Она миловидная была. Веснушки бледные, глаза рыжие, волосы убраны. Улыбка – и видно, что часто улыбается: лицо так расчерчено.

– Врач сказал, неделя-другая, и в путь.

– Я тоже вот врач. И не стала бы уж так категорично.

– А как стали бы?

И у Артема в груди шевельнулась личинка – надежда.

– Ну… Вы получили, с моей точки зрения, дозу в пять или шесть грей. Когда? Недели за две до госпитализации? Судя по крови.

– До госпитализации?

– Если бы все было своевременно… Если бы мы начали курс сразу… Я бы сказала, что у вас были бы пятидесятипроцентные шансы. Сейчас – не хочу врать… Терапия приносит неплохие результаты. Переливания. Антибиотики удалось правильные подобрать.

– Антибиотики? Терапия? – Артем прищурился.

– Ну и остальное… Вы, думаю, и сами чувствуете. Язвы заживают. Так или иначе, это никакая не неделя. Есть вероятность – и вполне солидная – пойти на поправку. Организм хорошо реагирует…

– Антибиотики откуда?

– Простите? Если вы беспокоитесь о годности, то, уверяю вас…

– Я где? Это что? Это Ганза?

– Ганза? Которая там, снаружи? Кольцевая линия, вы имеете в виду?

– Снаружи? Снаружи чего?

– Куда вы? Постойте! Вы, между прочим, без штанов!

Он оттолкнул ее, выбрался из комнаты.

Там шел коридор длиннющий, странный – как будто его внутри туннеля построили. Одна из стен скругленная, в тюбингах. Но тюбинги не как в метро, ржой поеденные – а чистые, окрашенные райским маслом. Чисто все, сухо. Лампочки вечные висят. Что за место? Не станция. Таких станций нет.