Прежде чем заходить в подъезд, обошел дом и подобрал все еще лежавшую там веревку. Убрал ее в рюкзак. Он еле закрылся — надо бы потом повместительнее раздобыть. Перед подъездом снова повязал на лицо полотенце, причем уксуса не жалел. В зомбячем виде он не так раздражал.

Дверь в подъезд оказалась предсказуемо открыта — замок-то электрозависимый. Судя по количеству зомби во дворе, натыканных безмолвными статуями в самых неожиданных местах, слишком много на лестничной клетке их быть не должно. Мутантам там тоже делать нечего — чересчур активные, чтобы просто ждать, но поднимался я, тем не менее, заглядывая за каждый угол, просчитывая опасности. Жаль, что я не православный, а то прочитал бы молитву — и можно было бы не беспокоиться.

На стук ни в одной из трех квартир: Игоря, дяди Кирилла, Кати, никто не ответил. Ладно… Я поднялся до пятого этажа.

— Паха! — вырвалось у меня. Я понимал, что может означать неподвижно стоящая в темном подъезде фигура, но не сдержался.

Он повернулся на голос. Потом снова замер. В груди у него зияла чудовищная рана. Лицо оплыло, посинело, глаза залило кровью.

Сморщившись, я отвел фонарик от его лица. Я соврал бы, сказав, что произошедшее поразило меня. Частью лично моей жизни Паха не был, хоть они и помогли мне с Игорем, когда я в этом нуждался. Я конечно расстроился, но… черт, не знаю как объяснить. В общем, он уже был мертв. Сделать я для него ничего не мог.

Задумался я о другом. Стоило ли мне, в качестве, так сказать, жеста прощания, упокоить его? Уистлер, оказавшись укушенным, просил Блэйда оставить пистолет, чтобы убить себя до того, как обратится. В «От заката до рассвета» малолетний кореец поклялся богом, что убьет своего отца, когда тот обратится. И даже сумел сделать это. Почти в любой книге или фильме о зомби между героями случался диалог, в котором один просил другого прикончить его, если тот обратится. Иногда они обещали сделать это друг для друга.

Только в этот момент я понял, что здесь было о чем подумать… Взять, к примеру, вампиров. С ними, наверное, все ясно. Они, так или иначе, сохраняли разум, так что стать вампиром определенно лучше, чем умереть. Если бы мне совсем не понравилось им быть, я бы убил себя после. Так что тут особо не о чем рассуждать.

С зомби, получалось, сложнее. В первую очередь, красочный пример в виде меня. Непонятно, успел ли я умереть и потом ожил, или я вовсе не умирал. Но при этом во мне сочетались признаки зомби и человеческий разум. А значит, и про других зомби нельзя было ничего сказать определенно. Вдруг их еще можно излечить? Рик Граймс всадил бы мне пулю в лоб за такое предположение, но он не истина в последней инстанции. Зомби умирает тогда, когда оказывается поврежден мозг. Но и человек умирает от этого же. Не от остановки сердца. Когда сердце останавливается, кровь перестает разносить кислород по организму, из-за чего мозг и умирает. Задыхается. Достаточно нескольких минут без кислорода, чтобы в мозге произошли необратимые изменения.