Когда я вымотанный, грязный, но не сломленный, вышел на окраину посёлка, картина впечатлила. Над крышами покосившихся изб кружили два «Крокодила», Ми-24, методично поливая лес ракетами и очередями из пушек. Вокруг деревни уже вовсю кипела деятельность: Игроки выстраивались оборонительные порядки, кто-то активировал силовые щиты, кто-то рыл окопы, а в небе, чуть поодаль, виднелись ещё несколько быстро приближающихся точек. Похоже, подтягивалась ещё поддержка, возможно, транспортники с десантом или ещё вертушки.
Опять я оказался в самом центре событий, в самом пекле. Старые привычки не ржавеют, как говорится. И что-то, какое-то шестое чувство, настойчиво подсказывало, что самое интересное ещё впереди….
Воздух дрожал от непрерывного грохота, вибрируя так, что, казалось, сами атомы готовы рассыпаться на субатомные частицы. Рёв вертолётных двигателей, низкий и утробный, смешивался с частой остервенелой дробью крупнокалиберных пулемётов, короткими злыми очередями автоматов, от которых воздух словно рвался на клочки, и гулкими, сотрясающими землю разрывами. То ли ракеты «Крокодилов» обрушивались на лес, вырывая с корнем вековые ели, то ли тяжёлая, явно магическая артиллерия Игроков превращала участки леса в дымящиеся воронки. Дым пожарищ, едкий, до рези в глазах запах сгоревшего пороха, смешанный с острым, почти металлическим привкусом озона от бесчисленных магических разрядов, плотной удушливой пеленой окутывали несчастную деревню, превращая её в натуральный филиал преисподней. Мои парни, судя по короткому, но тревожному сообщению Кокоса, забаррикадировались в одном из домов на самой окраине. Туда я и направлялся, стараясь держаться в тени полуразрушенных сараев и покосившихся заборов под прикрытием Высшей невидимости .
Маны оставалось кот наплакал. Я не понимал, куда именно она уходит, но после взрыва кровавой сферы из меня её тянули, словно насосом. Чертовщина какая-то! Кристаллы, закинутые на бегу, дали лишь временную отсрочку, как глоток воды умирающему от жажды. Полтора метра невидимого, едва заметно мерцающего по краям полога вокруг тела пришлось сжать до полуметра, попытка вновь его расширить отдавалась в меридианах дискомфортом. Больше — непозволительная роскошь, равносильная самоубийству. В висках стучала кровь, а усталость давила на плечи таким свинцовым грузом, при котором каждый шаг казался пыткой.
— Надо своих проверить, убедиться, что желторотики не наделали глупостей. И маны бы подкопить, пока затишье относительное… Если это можно назвать затишьем, — пронеслось в голове.