— Пропустите, да расступитесь же, — а вот и представитель власти тут как тут.

Участковый протолкался до места происшествия, остановился рядом с заунывно воющими телами, громко присвистнул:

— Ну, нифига себе вы тут разборки устроили. Вот же мать моя женщина.

Участковый развернул кипучую деятельность. Выгнал людей из подъезда, оставив только понятых, народ, впрочем, по домам расходиться не стал, оставшись толпиться рядом с домом. Потом наш милиционер сделал несколько снимков места происшествия. Я, подумав, тоже достал свою камеру и в свою очередь отщелкал целую ленту. Участковый посмотрел на меня, но, что удивительно, возражать не стал.

Оба ножа он изъял, осторожно уложив в полиэтиленовые пакеты. На нападавших надели наручники, медсестра перевязала им ноги. Штанины пришлось срезать, так что зрелище было еще то — двое громил сидели на табуретках в неровно обрезанных шортах и с замотанными ногами. Словно из них собирались делать мумии, да бальзамировщики перекур устроили. Мужикам пришлось вытаскивать их под руки, чтобы перевезти в Сусуман, ходить сами они не могли. Как раз милицейский УАЗик подъехал, в него их и усадили. С учетом вони, которую распространяли оба тела, я наряду могу только посочувствовать.

Нормально повеселились ребята. Сейчас им дробь будут вытаскивать, а потом в камеру упакуют. Не зря говорят, что алкоголь — зло. Не напились бы, не потянуло на подвиги, остались бы на свободе. Да и ноги теперь лечить, даже мелкая дробь в упор — жуткое дело, хорошо, если только в мясо попала, а может и в кости застрять и сухожилия повредить. Ну, да, сами виноваты.

Потом нас всех еще мучили добрых часа три, собирая показания. С отца, с меня, с соседа, с Валентины и жены соседа, изматывая одними и теми же вопросами. Разве что к детям не приставали. Впрочем, опер умотал уже через час, оставив участкового одного разбираться с мелочами. Видимо, происшествие особых вопросов не вызывало.

— Блин, Глеб, не мог сразу пристрелить ушлепков? — меньше бы отписываться пришлось, — буркнул участковый, пока составлял протокол.

— Ага, счас, — хмыкнул отец, — Савельевич, я же не душегуб какой грех на душу брать. Да еще бы мне потом и срок нахлобучили за превышение самообороны. И никого бы не волновало, что ко мне с ножиками заявились, что убить грозились, жену с детишками порезать. Вот не случилось бы сегодня сына и соседа или у меня ружья не оказалось? Они же конкретно убивать шли. И не только меня, они бы вообще всех порешили, может, даже и детей. А судья бы мне потом пояснял, что я обязан адекватно реагировать на опасность.