Утром я всё ещё люблю Стаса Коршунова.
Это создаёт две проблемы. Первая — он об этом не знает. Вторая — вчера вечером он впервые решил выполнить своё обещание до последней буквы и больше меня не беспокоить.
Я открываю нашу переписку ещё в автобусе.
«После конкурса наши обязательства заканчиваются. Я больше не буду тебя беспокоить».
Под его сообщением стоит моё гениальное:
«Хорошо».
Чудесно, Соня. Мужчина признался тебе в любви, отдал двести двадцать фотографий, удалил их у себя, перестал подходить и приготовился исчезнуть из твоей жизни. Ты в ответ поняла, что любишь его, и написала «хорошо».
Мастер переговоров. Будущий юрист. Гордость факультета.
Я могла исправить всё ещё вчера. Набрать сообщение, позвонить, приехать к его квартире. Адрес у меня есть. Светлые тапочки моего размера тоже там, если Стас после нашей ссоры не выбросил их вместе с надеждой на моё возвращение.
Но говорить такое через экран я не хочу.
У меня хватает смелости признаться в любви пустой комнате. Стас заслуживает хотя бы того, чтобы услышать это в лицо. Даже если после признания посмотрит на меня своим тяжёлым взглядом и спросит, что именно я собираюсь делать с этим чувством.
На этот вопрос ответа пока нет.
Я люблю его. Одновременно помню, как легко он угрожает людям, решает за меня и превращает любое сопротивление в игру, которую намерен выиграть. Любовь не стирает всё это. Она лишь делает проблему личной, болезненной и очень красивой в чёрной кожаной куртке.
К университету я приезжаю за двадцать минут до пары. В холле шумно: возле гардероба образовалась очередь, с мокрых курток капает на светлую плитку, кто-то пьёт кофе прямо у турникета. На улице с утра моросит дождь, и края моих брюк успели промокнуть, несмотря на высокий каблук ботинок.
Маша ждёт возле лестницы. В одной руке у неё стакан с кофе, во второй телефон. Увидев меня, она сразу убирает его в карман пальто и прищуривается.
— Ты накрасилась.
— Я крашусь каждый день.
— Сегодня у тебя стрелки.
— И что?
— Стрелки — это уже заявление о намерениях.
Я прохожу мимо неё к лестнице.
— У меня нет намерений. Есть тушь и пять свободных минут утром.
— Конечно. А волосы ты распустила ради уважения к системе высшего образования?
Я машинально провожу ладонью по прядям. Обычно на пары собираю их в низкий хвост, чтобы не лезли в глаза. Сегодня оставила распущенными, дважды меняла блузку и ещё десять минут выбирала серьги.
Всё ради системы высшего образования. Она требует жертв.
— Ты собираешься за мной следить или мы пойдём на пару? — спрашиваю я.
— Собираюсь проследить, чтобы ты сказала ему.