— Господин офицер, что с вами? — осторожно поинтересовался заглянувший внутрь совсем еще молодой кучер.

— Да пьяный, наверное. Перебрал, — раздались снаружи неуверенные голоса. — К утру здесь таким будет каждый второй.

С трудом протолкнув в горящие легкие глоток свежего воздуха, я нашарил непослушными пальцами мешочек на поясе и, с трудом отвязав его, бросил на улицу.

— Гони. Из города. Живо, — прохрипел я, сворачиваясь на обитом тканью полу, как замученный пес.

Паренек машинально перехватил мешочек с деньгами. Недоуменно замер, поколебался. Но потом все же развязал кожаные завязки, ахнул, обнаружив внутри целое состояние, и засуетился:

— Сейчас, сейчас, господин офицер! Все сделаю в лучшем виде!

Я устало закрыл глаза и даже не шелохнулся, когда он торопливо захлопнул дверцу. В салоне сразу же потемнело. Снаружи послышался свист кнута и недовольное конское ржание. Затем карета мягко качнулась. По мостовой прогрохотали копыта. Запряженный четверкой лошадей экипаж вихрем вылетел за ворота и на огромной скорости полетел по улице, подгоняемый радостно гикающим кучером.

Похоже, я все-таки провалился в забытье, потому что совершенно не помнил, сколько времени мы мчались по городу и как именно уболтал городских стражников внезапно разбогатевший возница.

В себя я пришел уже за городом. По-видимому, оттого, что на неровной дороге карету начало сильно трясти. Скорость передвижения резко упала. Грохот копыт по мостовой сменился более гулкими ударами о землю. Еще через какое-то время карета замедлила свое движение. В стенке между передним сиденьем и облучком отворилось крохотное окошко, и в нем показалась озабоченная физиономия кучера.

— Куда править-то, господин офицер? Впереди развилка — на Одеш или на Ойт?

Я вяло качнулся от очередного толчка.

Ни в Одеш, ни тем более в Ойт мне не хотелось. Не успеем. Да и какая разница, где помирать? Впрочем, нет. Разница все-таки есть. Собравшись с силами, я приподнял тяжелую, похожую на раскаленную металлическую болванку голову и хрипло спросил:

— Тут речка поблизости есть?

— Есть. Как же не быть? — удивился возница.

— Какая?

— Дак Истрица, конечно. Других-то рек тут, почитай, и нет.

Я уронил голову на мягкий пол и снова закрыл глаза.

— Найди пологий берег. Там сойду.

— Будет сделано, господин, — обрадовался точному указанию кучер, и через миг карета снова ускорилась.

Минут через двадцать тряска усилилась настолько, что мне стало трудно лежать на отчаянно прыгающем полу. Но перебраться на сиденье не хватало сил. Да и не думаю, что смог бы на нем удержаться. Слабость накатывала волнами. Меня то обжигало изнутри, то снова охватывал приятный холодок. Печать как таковая на этом фоне уже не выделялась, у меня и так болело все — кожа, мышцы. Как если бы изнутри меня грызли крохотные огненные термиты, жадно обгладывая раскаленную плоть до самых костей.