По закону жанра, или подлости, кому как больше по душе, после обеда вжарил дождь, внезапный, густой, беспощадный, как артиллерийский обстрел. Крупные его капли били как шрапнель. По окнам пассажирского вагона, по крышам теплушек, по броне… Рампу мгновенно залило потоками.

Как всегда выручила смекалка — все быстро облачились в ОЗК. Зенитчиком повезло больше всех, они успели погрузиться до ливня и теперь весело подначивали артиллеристов стоя у брусов своих теплушек.

Время постепенно шло, все больше поступало докладов о креплении машин, постепенно темнело, вот наконец и последняя машина закреплена. К позднему вечеру этого длинного и насыщенного для всех четверга, погрузка была закончена.

Все подразделения построились на рампе, перед классными вагонами. Нудно и долго делили между подразделениями эти вагоны, представители администрации эшелона. Не обошлось без построения и напутственного слова комполка и кого-то из политотдела дивизии. После окончания официальной части, когда все уже разместились по местам, я вышел на улицу. Откуда-то из темноты появился Сталинин, воровато оглянулся, прямо как курсант, и протянул мне фляжку с коньяком, предварительно хорошо глотнув из нее сам.

— Николай, давай, за вашу удачу, — просипел он неожиданно севшим голосом, наверное от чересчур большого глотка. Продышавшись, он продолжил, — завидую я вам, меня вот не пустили, а ведь хочется с вами уехать. С дивизионом.

Я тоже глотнул, отличный коньяк не обжигая горло, с достоинством опустился в желудок, согревая его приятным теплом. Как-то сразу стало теплее и спокойнее. Как будто этим глотком кем-то была проведена черта.

— По вагонаааам! — Послышалась команда, и я запрыгнул в тамбур. Из вагона, на рампу вышли несколько офицеров, послышался гудок и под звуки исполняемого дивизионным оркестром, традиционного марша «Прощание славянки» противно лязгнули сцепления вагонов, и эшелон медленно тронулся.

Некоторое время рядом с вагоном шел полковник Сталинин и что-то мне говорил. Но я его не слушал: все эти наставления до того надоели, что мне вдруг очень захотелось его послать куда-нибудь подальше, хотя и с трудом всё-таки сдержался. Комполка, наверное, что-то почувствовал и отстал.

Не спеша, постукивая на стыках и покачиваясь на стрелках, наш эшелон уходил на север. Свежий вечерний ветер нахально задувал в открытые двери вагонов, приятно охлаждая разгоряченные дневным солнцем и напряженной работой тела.

Напряжение стало понемногу спадать, в теплушках личный состав на сложенных ящиках выкладывал полученный сухой паек, предвкушая не казарменный по распорядку вечер. В офицерском вагоне тоже доставались разнообразные, но уже домашние запасы, на накрытом столе, в одном из купе, появилась одна бутылочка, затем незаметно вторая и потекла неторопливая дорожная беседа с занятными историями, смешными случаями из жизни, шутками и анекдотами.