— Готово. Сворачивай обогрев, — скомандовал я, снимая ёмкость с тагана.

Пламя на спине Пыха тут же погасло, оставив лишь лёгкое золотистое свечение шерсти. Я убрал треногу. Хомяк снова собрался завалиться спать, но получил от меня спелую грушу из пространственного кармана.

— Заслужил, трудяга.

Сонливость огнехомяка как рукой сняло. Он мгновенно подобрался, обхватил фрукт передними лапами и с громким, смачным хрустом впился в сладкую мякоть. Сок брызнул во все стороны.

Вернувшись за прилавок, я поставил на чистую миску мелкое ситечко и перелил отвар. Травяная гуща осталась на сетке, а в миску стекла густая, изумрудно-зелёная жидкость, в которой плавали крошечные, едва заметные искорки света.

Остался последний штрих. Я взял корм для волнистых попугайчиков — смесь проса, овса и канареечного семени. Щедро засыпал его в тёплый отвар. Тщательно перемешал, давая зерну впитать в себя магическую жидкость. Зёрна на глазах начали набухать, вбирая изумрудный цвет.

Оба рецепта готовы.

— Меню высокой кухни для пернатых, — констатировал я.

— Шеф-повар года! Мишленовская звезда! — одобрил Архимед. — Снимаю пробу! Дегустатор в здании!

— Обойдёшься, — отрезал я. — Это спецпаёк. Для тех, кто умеет себя вести.

Я подошёл к стеллажам и снял две просторные клетки. В одной суетились волнистые попугайчики. Пёстрая стайка: зелёные, голубые, жёлтые. Они беспрерывно скакали по деревянным жёрдочкам, цеплялись клювами и когтями за прутья, хлопали крыльями и издавали непрекращающийся щебет. От их мельтешения в воздухе летала мелкая пудра.

Вторая клетка была отдана канарейкам. Эти выглядели куда аристократичнее — ярко-лимонные, изящные, с тонкими лапками. Они перепархивали с места на место с мягким шелестом крыльев, нервно подёргивая хвостиками, и выдавали высокие, заливистые трели.

Я поставил обе клетки на прилавок. Птицы, почуяв запах свежего корма, сошли с ума. В одну клетку заложил изумрудную, разбухшую от зелья зерновую смесь, а в другую — сладкий, пахнущий мёдом и мятой сухой нектар.

Что тут началось! Никакой солидарности. Птицы набросились на еду так, словно я держал их в чёрном теле минимум неделю. Попугаи отталкивали друг друга грудью, отчаянно верещали, били крыльями по соседям, пытаясь урвать кусок пожирнее.

Канарейки забыли про свои благородные манеры и клевали сладкий инжир с такой яростью, что шелуха летела во все стороны. Хруст и возмущённое чвирканье — типичная столовая в час пик. Я стоял, опершись руками о прилавок, и внимательно наблюдал за процессом.

И вдруг суета прекратилась.

Словно кто-то нажал на паузу. Птицы одновременно замерли, бросив недоеденный корм. Один из голубых попугайчиков выронил изо рта зёрнышко. Воздух в магазине неуловимо изменился.