— Мерзавец! — выкрикнул Олаф и бросил мою сторону стеклянный фужер, в котором оставалось ещё немного красного вина. Снаряд ловко отбил в сторону Маанс бутылкой. При этом стеклянный сосуд с жалобным звоном разлетелся на десятки осколков, а брызги тёмной жидкости показались каплями крови.

«Символично. Будь я фанатом приме́т, то сейчас сказал бы, что это знак, типа, скоро прольётся чья-то кровь и разобьётся жизнь», — подумал я, машинально проследив взглядом за разлетающимися осколками.

— Сударь, вы что себе позволяете⁈ — в ярости закричал Маанс.

— А вы не стойте между мной и этим ублюдком! — в ответ с не меньшей экспрессией проорал Олаф и сделал шаг вперёд. Его спутники благоразумно отошли с его пути, чтобы не вызвать и на свою голову громы и молнии человека, потерявшего рассудок от ненависти.

— От ублюдка слышу! Скотина, которая отблагодарила за своё спасение подлостью и оскорблением, смеет ещё что-то хрюкать? — громко произнёс я и шагнул ему навстречу, обходя своего спутника. — Тебя где вежливости учили? В хлеву?

Мне показалось, что сейчас парня просто разорвёт от распиравшей его злобы. Его лицо побагровело, а глаза были готовы выскочить из орбит.

— Ублюдок… ублюдок… — графёнок стал задыхаться, он схватился за ворот рубашки и рванул тот, разрывая почти до груди. — Ты назвал родовой замок Ла Лафонгов хлевом⁈ Мразь! Это оскорбление рода… ты… ты… я бы простил тебе попрание своей чести, но за это… ты… дуэль! Поединок чести! Прямо сейчас!

Беснующегося молодого человека, наконец-то, схватили его спутники, не дав наброситься на меня с кулаками. А жаль. Сделай он такую попытку, то обзавёлся бы сломанной челюстью и ЧМТ. И драться с ним не пришлось бы. Уроды, не могли раньше его остановить. Пить им бы поменьше стоило, чтобы реакция не подводила.

— Поединок так поединок. И на этот раз я вас в живых не оставлю, — дал я своё согласие на бой.

Графёнок что-то там хрипел и бился в чужих руках. И его споро утащили в сторону, подальше от нас и других гостей, которые стали подтягиваться в эту часть парка, услышав шум. Зрелище было то ещё, вызывало омерзение, досаду и даже что-то похожее на стыд от того, что это я стал центральной фигурой в этом театре абсурда.

«Долбанный графёнок! Что ж ты не сдох раньше-то?», — опять мелькнула досадная мысль. Если бы тогда с ним не оказался рядом Гектор, командир наёмничьего отряда, привечаемого моим приятелем Реджинальдом, то я бы, скорее всего, добил эту скотину. И всех сопровождающих, чтобы тайна смерти Олафа осталась в Пустом королевстве навсегда. Увы, Гектора я пожалел, не смог отправить на тот свет походя, как ненужного свидетеля. За что сейчас и имею неприятности.