Паникер же — водитель нашего «Тайфуна» выполз из какой-то щели, какой я не уточнял, вид имел самый обычный, ни тебе сожаления, ни капли раскаянья. Мрачное лицо хипстера, украшенное, как и у Дохлера царапинами, перекосилось, сделалось жутким. Его рука метнулась к поясу, но стоявший рядом Третьяк успел перехватить ее. Ловко завернул назад, взял на болевой.

— Ууу, сука! Убьююю!

Орал и брызгал слюной парень, не отводя взгляда от недоуменного водителя, пытаясь вырваться из захвата крестного, но силы были неравны. Пусть Третьяк и не пытался давить сильнее. Так зафиксировал и все. Вскоре хипстер затих. Затем несколько раз глубоко и шумно вздохнул-выдохнул, сказал, пусть и дрожащим от злости голосом, но уже гораздо спокойнее:

— Все, можешь отпускать!

— Точно? — осклабился Третьяк.

— Да!

— А теперь послушай меня, — рейдер так и не ослабил хватку, чуть нагнулся, громко и четко проговаривая слова в самое ухо парня, — Водила ни в чем не виноват! Он спасал свою жизнь! Те, кто поддался панике, и бросились за ним — свою. Ему повезло, им — нет! Это Улей. Водила никого за собой не тащил, он никого не обязан защищать, он, вообще, никому и ничего не должен, кроме нашего отряда! Так как с нами он заключил контракт. Это ясно⁈

Конец монолога он произнес тихо-тихо, но сталь в голосе так и звенела.

— Они люди! Женщины! Девушки! Да каждый мужчина обязан… — опять попытался вырваться хипстер. Но сморщился от боли, когда Третьяк чуть усилил нажим.

— Каждый мужчина, впрочем, как и каждая женщина, обязана окружающим, независимо от их половой принадлежности, ровно столько, сколько считает нужным. Считает нужным только он или она! А не Вася из седьмого подъезда, не Машка-соседка, и даже не добрый милиционер! Может, когда-нибудь, если доживешь, ты поймешь эту простую истину. А сейчас, я не воспитатель из детского садика и не трудовик-затейник, а вокруг, мля, не демонстрация «Первое мая», поэтому бери себя в руки, и перестань истерить, как девка. И тронешь водилу — завалим. Не я, так кто-то другой. И пусть лучше будет для тебя другой. Потому что я лично отрежу тебе башку вот этим ножом! — в руках Третьяка оказался тот самый небольшой чуть изогнутый клинок, которым он вскрывал споровые мешки, — Ты меня понял, свежак?

Тот закивал. А вот я, вообще, запутался. То помогай свежакам, делись последней рубашкой, спораном, то уже и вроде как никто никому и ничего не должен.

Водила пусть и растерял немного былую наглость, но полез ковыряться с машиной. Присвистнул, обойдя вокруг и оценив размеры вмятины от «Тигра», выругался сквозь зубы, когда обнаружил перед передними колесами средних размеров рапана. То есть, угрызениями совести абсолютно не маялся, его волновали не какие-то мертвые девушки, погибшие частично по его вине, но обычные житейские дела — как убрать без лишней волокиты препятствие, не привел ли такой мощный удар к какой-нибудь критической поломке, из-за которой можно застрять в чистом поле. Именно эти мысли читались на его роже.