— Спасибо, крестный, — усмехнулся я, постарался, чтобы уж не совсем криво, — И часто тебе доводилось подобные ритуалы проводить? Обставил ты все с блеском, как Ленин на броневике.

— Нечасто. Всех своих, конечно, не упомню. Но меньше, чем у того же Цемента. А отозвал я тебя по другому поводу. На Каштана и других больше так не пялься. Чревато. И ты многого не знаешь про него. Еще один нюансик постоянно держи в голове — дохрена вокруг тех, кому он больше, чем кровный брат.

— А как я на него смотрел-то?

— Типа сам не знаешь? Будто в свой расстрельный список заносил вместе с Зондером и водилами. Запомни, кто здесь присутствует далеко не мальчики и ментаты среди них имеются, а еще Улей и без всяких даров чувства обостряет, поэтому сдержанней надо быть, гораздо сдержанней! И эту истину запомни накрепко. Заруби себе на носу! Ты мой крестник, и я за тебя в ответе. Осознал?

Утвердительно кивнул. Чертовы телепаты, нигде от них нет спасения. Вот уверен, по моему лицу вряд ли можно было что-то прочесть. Так ведь, гады, по эмоциям вычислили. Ну, не люблю я тех, для кого хладнокровное убийство выходит за рамки необходимого дела, как вижу, наслаждение от палаческого ремесла на чьей-то роже, ярость сама собой просыпается, душит, давит. И сразу воспоминания, как я оказался в чертовой клетке, а тем временем борцы с режимом дважды, а иногда трижды в день освобождали соседние помещения. И все носители демократических ценностей, как один — садист на садисте, на поток дело поставили, с радостными криками и воплями творили такое, волосы дыбом поднимались.

Часто даже не выведывали, где ценности припрятал их клиент, а просто упражнялись из любви к искусству. Потом тут же, буквально в десяти метрах, расстреливали возле дренажной канавы, которая служила еще и местным очистным сооружением, куда стекалось дерьмо и помои со всей округи. И, зачастую, высаживали с гиканьем и гоготом в жертву по полмагазина. Палачей потом поборники местной тирании вздернули высоко. И, на мой взгляд, они очень легко отделались. Вот и возникла у меня тогда фобия, о которой и психотерапевтам нельзя рассказывать.

Тогда же…Было страшно до нервной дрожи, до молитв, обращенных к неизвестно какому Богу, посылов ему и посулов. И отчего-то не столько пугал пыточный стол, заляпанный кровью, с валяющимися рядом кусками человеческой плоти, которые густо облепливали огромные отожравшиеся сонные мухи, лениво перелетающие с места на места в поисках вкуснятины, а приводила в настоящий ужас мысль, что окажешься после смерти в грязной канаве, заполненной нечистотами и другими уже подгнившими мертвецами. Да, не скрою, пытки страшили, пугали, и очень, но добивал именно этот факт. Он и отпечатался. Странная человеческая натура, учитывая, что мертвому, в общем-то, безразлично где и как превращаться в компост.