— Зачем вообще было ломать ему руку⁉
— Он упал неудачно после нашей стычки. На прямую руку.
— Позвоню ему
Мэрилин подошла к телефону, набрала номер. Приложила руку к телефону, начала тихо что-то говорить. Потом выслушала ответную реплику — скорее всего оправдания Джо — уже без шифрования начала его отчитывать. Громко, со злостью.
Мне стало скучно. У «богини» все как у всех. Семейная жизнь еще не началась, а уже жопа с отношениями.
Я от скуки принялся крутить трость в руках, потом кончиком приподнял слегка подол стоящей ко мне спиной актрисы. Медленно, по дюйму. Почти дошел до трусиков, но она что-то почувствовала, резко обернулась. Сделала квадратные глаза, сбила прочь трость, пригладила подол.
Рисковал ли я? Да, и сильно. Сейчас влупит мне по морде лица и конец эфиру. Но одновременно я понимал, что такую женщину можно завоевать только одним. Посадив ее на эмоциональные качели. Я приготовился к скандалу, но его не случилось.
Мэрилин покрутила пальцем у виска. При этом не прекращая отчитывать Джо и выбивая из него обещание, что никто ничего не узнает, все будет шито-крыто. Я заметил, что ушки то у нее покраснели! Работает…
Закончив общаться, актриса внимательно на меня посмотрела. Потом повесила трубку, щёлкнула замочком на маленькой белой сумочке из крокодиловой кожи — извлекла оттуда плоскую серебряную фляжку. Небольшую, дюймов пять в длину, с выгравированной монограммой «ММ».
— У меня тут есть коньяк, — сказала она заговорщически. — Арманьяк, если быть точной. Сорокалетний. Мне подарил один продюсер, который надеялся, что я буду с ним добрее, чем я была на самом деле. Давай выпьем по чуть-чуть.
Я посмотрел на часы. До эфира — пятнадцать минут.
— Давай, — согласился я. — В конце концов, ты мне только что организовала покушение. Я заслужил.
— Кит! Я же объяснила!
— Знаю, знаю. Шучу.
Она открутила крышечку, плеснула в неё на донышко — получилась маленькая, игрушечная рюмка на десять грамм, не больше. Протянула мне.
— Дамы вперёд, — сказал я.
— Ну уж нет. Я потом, из той же крышечки. Так романтичнее.
Я выпил. Коньяк был действительно хорош — мягкий, тёплый, с тем самым древесным привкусом, который сорокалетний арманьяк приобретает в дубовых бочках где-то в гасконской глубинке. По телу пошло приятное тепло. Монро ловко налила вторую порцию — себе — и опрокинула её с той невозмутимой сноровкой, которой в Голливуде владела, похоже, каждая актриса старше двадцати.
— Хорошо идёт, — выдохнула она.
— Очень.
Напряжение между нами как-то сразу ослабло. Не то чтобы исчезло — скорее переехало из разряда «сейчас я тебя обманываю» в разряд «давай-ка мы оба сделаем вид, что ничего не было».