— Ну, ты попал, придурок! Ты понимаешь, что сейчас подписал себе смертный приговор? Видимо, нет, но так уж и быть, в качестве волонтёрской помощи я расскажу тебе ещё один факт про этих, как ты выразился, земноводных. Они ещё никогда не врут и всегда выполняют свои обещания.

Лёха аж прослезился от хохота, а вот отморозку было не смешно. Он хотел всего-навсего попугать амфибоса, и никак не ожидал, что дело примет такой оборот. Ковалёв уже практически глумился над главарём шайки:

— Так что, дурило, выход теперь у тебя один — кто-то из вас должен покинуть эту тюрьму до того, как этот парень захочет спать. Заднюю передачу он не включит.

— Да пусть только хоть что-нибудь попробует сделать! Думаешь, я боюсь? — громко, но при этом как-то не очень уверенно сказал уголовник.

— Думаю, да, — включился в разговор амфибос. — Как-то нервно разговариваешь.

— Ты меня не запугивай! — уже перешёл на крик главарь шайки. — Я не из пугливых!

— То-то аж побледнел, непугливый ты наш, — усмехнулся Лёха. — Пиши лучше завещание, пока время есть!

— И ты не пугай! Не боюсь! — побледневший отморозок уже почти визжал.

— Боишься, боишься! И причём, сильно, — Ковалёв добивал парня, так опрометчиво позарившегося на его куртку. — Но это понятно, любой бы на твоём месте испугался, ты ведь уже почти труп. Впрочем, есть ещё вариант выжить — попросить у него прощения. Не факт, что простит, но мало ли.

— Ещё я не просил прощения у какой-то лягушки! — закричал, несмотря на страх, уголовник, стараясь хоть как-то сохранить лицо перед своей шайкой.

— Твоя жизнь — тебе выбирать, — согласился Лёха. — Предпочитаешь умереть в полном расцвете сил в грязной тюрьме на задрипанной планете? Что ж, я уважаю твой выбор. Глупо, но красиво.

Главарь шайки пыхтел и просто не знал, что ему делать, а Ковалёв всё нагнетал и нагнетал:

— А вообще, ты прав. Зачем унижаться лишний раз? Шансы, что он тебя простит — невелики. Он же не дурак. Возможно, ты попросишь прощения неискренне, и на самом деле не откажешься от своих гнусных планов. Зачем ему так рисковать?

У отморозка уже появился нервный тик, и он даже начал заикаться:

— Чего ты мне хо-олодного ветра-то в задницу на-агоняешь? Убьёт, не простит. Он вон какой спо-окойный!

— Да что мы гадаем-то? Давай у него самого спросим? — предложил Лёха и обратился к амфибосу: — Скажи, братишка, ты его простишь?

Амфибос задумался почти на минуту. Было видно, что он просчитывает в голове разные варианты.

— Ты прав, риск очень велик. От этого человека можно ожидать что угодно. Он же ненормальный, — сказал бывший разведчик после размышлений. — Я много и тесно общался с гуманоидами в армии и уяснил кое-какие вещи о вашей сущности. Простить ему глупую угрозу и оскорбления для меня не проблема, но вот поверить, что он искренне раскаялся, я не могу. А присудят за него немного — не более десяти лет. Мне, как бывшему военному с боевыми наградами, после пяти однозначно дадут условно-досрочное. Не хотелось бы, конечно, всего этого, но если сравнивать с его угрозой, то лучше так. Пять лет пролетят — не заметишь.