Нина
— Нина, а если родители заводят нового ребёнка, старого можно вернуть?
Я замираю с бутылочкой в одной руке и крышкой от неё в другой.
На кухне тихо только условно. Гудит стерилизатор. На спинке стула висит пелёнка, которую я собиралась убрать ещё после утреннего кормления. Мой второй кофе остывает возле сахарницы — первый я где-то потеряла часа два назад. Лиза недовольно сопит в люльке у окна, а Алёша уже минут пять гоняет гречку от одного края тарелки к другому.
Вот вроде восемь лет работаешь с детьми и считаешь, что слышала уже всё. Кто-то боится смерти. Кто-то развода родителей. Кто-то уверен, что под кроватью живёт человек без лица и выходит строго после десяти.
Но к такому вопросу я не готова.
— Куда вернуть? — осторожно спрашиваю я.
Алёша пожимает плечами, не поднимая головы.
— Ну… обратно куда-нибудь.
Я кладу крышку на стол.
— Куда — обратно?
— Не знаю.
— М-м. А там хотя бы кормят?
Он наконец смотрит на меня.
— Нина. Я серьёзно.
И вот теперь мне совсем не смешно.
— Я тоже, — говорю уже другим тоном. — Алёш, ты чего?
За моей спиной Лиза начинает кряхтеть громче. Ей четыре месяца, она считает сон преступной тратой времени, а тишину — личным оскорблением. Последние три дня дочь живёт по нехитрому расписанию: ест, требует развлечений, засыпает минут на семь и снова требует еды.
Олег утверждает, что у неё мой характер. Я — что его. Он предлагает дождаться, когда Лиза научится говорить, и спросить у неё самой.
Вообще за последние два года мой муж сильно изменился. Раньше он не нуждался ни в опросах, ни в чужом мнении. Сам задавал вопрос, сам на него отвечал и желательно сразу выпускал внутренний приказ по холдингу.
Теперь хотя бы иногда допускает существование альтернативной точки зрения.
— Алёш, — я сажусь напротив. — Кто-то тебе что-то сказал?
— Нет.
— В школе что-нибудь было?
— Нет.
— Тогда откуда вопрос?
Он опять пожимает плечами.
— Просто.
Самое тревожное детское слово на свете.
Последнюю неделю он вообще слишком часто говорит «просто». Почему не пришёл к нам утром? Просто. Почему попросил Ларису забрать тебя из школы? Просто. Почему вчера не стал читать со мной перед сном? Устал.
Я всё списывала на школу, на новый режим, на то, что ему уже восемь и он понемногу отвоёвывает собственную территорию.
А теперь сижу напротив и думаю: может, я смотрела, но не видела.
— Эй, — тихо зову. — На меня посмотри.
Он смотрит нехотя.
— Детей обратно не возвращают.
— Никогда?
— Никогда.
— Даже если второй… ну… лучше получился?
У меня внутри что-то неприятно проваливается.
Лиза хнычет. Я машинально вытягиваю ногу и покачиваю люльку.